Алиби не будет

— Кто? — спросил Ширвани.

— Теймурбек! Видели. Он смотрит на меня.

Ширвани понял и заслонил Эмилию. Пронзительный мальчиший голос, срываясь на визг, несся с балкона.

— Тетя Эмилия! Скорее, скорее… Ма-а-ма!

— Идемте, Эмилия. В любой двор.

— Не могу. Что-то с ногами. — Она тяжело привалилась к стене.

Теймурбек услышал крик и осадил коня. Улица была пустынна, только какой-то человек пытался увести женщину. Крикнув «Вперед, я догоню», он подъехал к кромке тротуара. Эмилия выпрямилась, цепляясь руками за стену.

— А-а-а… Эмилия? Вот и встретились, — крикнул он, помахивая нагайкой. — Большевичка проклятая! Так это из-за тебя Исламбек предал нас… — Он выхватил из кобуры маузер.

— Оста-но-витесь! — крикнул Ширвани, загородив ее. — Вы же видите, она беременна. Остановитесь!

Вытащив ногу из стремени, Теймурбек ударом сапога отшвырнул его к стене. Ширвани упал, ударившись головой о выступ.

— У моего отца, — заорал Карабаглы, — не будет внука от предателя. Получай, стерва!

Грохнул выстрел. Схватившись за грудь, Эмилия медленно сползла на тротуар.

Теймурбек пришпорил коня и умчался к тюрьме, где орудовала его банда.

Ширвани подполз к Эмилии, приподняв ее голову. Она силилась что-то сказать, но глаза тускнели. На губах выступила розовая пена, руки дергались. Глухо и страшно выл Генка.

* * *

С частью своего отряда Исламбек патрулировал верхнюю часть Татарской улицы. Как будто все здесь было тихо. Он свернул к дому, взглянуть на Эмилию, детей. Недоброй тишиной повеяло от наглухо закрытых ворот, вросших в землю плоскокрыших домишек. Лишь в редких окнах тускло светились огоньки керосиновых ламп.

Подремывал в седле Аслан Калантаров. Приоткрыл глаза, глянул на небо, затянутое тучами, сказал тоскливо:

— Странно. На этой улице всегда шум, сквозь торгашей и бездельников не протолкаешься… А тут — ни души.

— Ничего удивительного, люди напуганы. Доедем до Совдепа и на отдых. Устали ребята.

— Твоими бы устами… — вздохнул Аслан. — Глаза слипаются, вот-вот свалюсь.

После трех бессонных ночей люди едва держались в седлах. Каждый, как и командир, мечтал хотя бы на пару часов прилечь. Внезапно с разных сторон затрещали выстрелы. Грохнула пушка. Отряд остановился. Исламбек протер глаза.

— Что за чертовщина, Аслан? Где стреляют? Не понимаю.

Бойцы зашумели. Сонливость как рукой сняло.

— По-моему, около тагиевской, — Аслан смешно вытянул шею, прислушиваясь. — Точно. У тюрьмы.

Лошади с ходу взяли галопом. До тюрьмы оставалось два квартала, когда из-за домов началась беспорядочная стрельба. Аслан вскрикнул, схватился за плечо. Хрипя, упала лошадь, кто-то застонал.

Взбешенный Исламбек выхватил саблю.

— Братья, вперед! За кровь товарищей! За свободу!

Огонь усилился. Судя по частоте стрельбы, врагов было не менее полусотни. Однако стремительная атака конников застала их врасплох. Лошади сшибали бандитов, загоняя их в подворотни, а тех, кому удавалось увернуться, настигали клинки. В течение получаса группа, обстрелявшая отряд, перестала существовать. Лишь изредка темнота огрызалась одиночными выстрелами, да истошно лаяли собаки.

— Сколько людей потеряли? — шепотом спросил Исламбек у Аслана.

— Точно не знаю. Человек восемь-десять, наверно.

Подобрали раненых. В надежде на отдых всадники торопили коней. Но у Парапета, скошенный выстрелом из темноты, упал еще один боец. Развернувшись, конники прочесали все кругом. Никого не нашли. Исламбек повел поредевший отряд к Совдепу…

Глава XV.

Чопур-Гафар

Никто толком не знал, как появился в Сураханах этот верзила с тупым рябоватым лицом и заметно косившими глазами. Шла война. Люди появлялись и исчезали. Рябой пришел к нефтепромышленнику Карахану Мухтарову с письмом от Селимбекова. Мухтаров, напуганный недавней стычкой с рабочими, взял его в личную охрану. Вскоре одно имя «кочи Гафара» приводило сельчан в трепет. Некоторые утверждали, что он незаконнорожденный сын бека, другие, что это просто бродячий лезгин из Дербента…

Кочи ничего не стоило пристрелить человека просто потому, что ему не понравилось его лицо. Кличка «Чопур»

[18]

[Рябой (азерб.).]

пристала к нему прочно. Как-то, напившись до одурения, Гафар пристал в караван-сарае к какому-то крестьянину, требуя объяснений. Крестьянин, не имевший понятия об этом прозвище, сдержанно посоветовал Гафару проспаться. Озверевший бандит рукояткой пистолета разбил ему череп, тяжело ранил двух рабочих.

Прибежавший на крики городовой с трудом обезоружил Чопура, и тогда толпа избила его до потери сознания. Чопур-Гафара доставили в полицейский участок и водворили в камеру. Узнав о происшедшем, Карахан кинулся к приставу. Однако пристав, напуганный волнениями на промыслах, просьбу Мухтарова отклонил. Не подействовал даже туго набитый бумажник. Через месяц пристава сместили. Исчез и Чопур-Гафар. Говорили разное: что он сослан в Сибирь, казнен…

На самом деле все было проще. Гафар бежал из-под стражи с помощью своего покровителя Селимбекова. При большом желании полиция, конечно, могла бы найти беглеца. Он особенно и не прятался, разгуливая во главе банды отпетых головорезов. Но полиции было не до него.

И вдруг тот, кого называли Чопур-Гафаром, открыто появился в Мардакянах в форме юсттегмена. Знали его теперь Хамид Эхтембей. Турецкий разведчик из отряда Нури, засланный в Баку в четырнадцатом году, больше не считал нужным скрывать свое подлинное имя. В Мардакяны он приехал в сопровождении дюжины вооруженных горцев. Здесь и состоялась трогательная встреча Карахана с его бывшим телохранителем.

— Как поживаете, дорогой бек? — Приезжий вылез из автомобиля и подошел к изумленному Мухтарову.

— Плохо, Гафар… Э… Эхтембей. Врагу не пожелаю. Разорили большевики, всю душу вытрясли. — Карахан заметно постарел, утратил лоск, холеные подкрашенные усики нелепо торчали над запавшим стариковским ртом. Он грустно усмехнулся. — Приходится на базар самому ходить, чтобы сберечь копейку. А ваша звезда, говорят, в зените. Аллах в помощь. Прошу ко мне на стакан чаю. Нам есть что вспомнить, дорогой.

Бывший телохранитель согласился, хотя и без особого энтузиазма. Отказывать Мухтарову было неудобно, в свое время «хозяин» сделал для него немало.