Алиби не будет

Джапаридзе требовал четких ответов, вынуждая Асадуллаева говорить только «да» или «нет». Поручик начал ощущать усталость.

— Вы знакомы с Теймурбеком Карабаглы, сотрудником мусаватской контрразведки?

— Да.

— А с его любовницей мадемуазель Дюпо?

— Да.

— Стало быть, вы состоите в тайном сговоре с французами и англичанами?

— Нет-нет! Не может быть. Я ненавижу англичан и французов. Они посягают на мою родину. Мы не отдадим им Азербайджан.

— Понимаю вас. Однако трудно объяснить, почему третьего дня вас видели в ресторане «Гранд-Отель» в компании Теймурбека, мадемуазель Дюпо и супругов Дэвис, вернувшихся из Тифлиса.

— Как из Тифлиса? — Асадуллаев широко раскрыл глаза.

— А что — из Персии?

— Н-не знаю… Н-нет.

— Вот это уже нечестно, господин поручик. Вы, сын одного из лидеров национальной буржуазии, делите хлеб-соль с англичанами и не знаете даже кто они, откуда и почему прибыли. Право, я был о вас лучшего мнения. А ведь эти люди — агенты генерала Денстервиля, который собирается овладеть, прежде всего, богатствами вашего отца. Да-да. Нефтепромыслами Шамси Асадуллаева. И об этом успел даже телеграфировать в Багдад.

Асадуллаев наигранно рассмеялся.

— Господин Джапаридзе, я не ребенок. Вы пользуетесь запрещенными приемами.

— Вот уж нет. Мне кажется, я вправе требовать кое-какой откровенности. Я же делюсь тем, что знаю. За Дэвисами стоит генерал Денстервиль, за ним сам Генри Детердинг. Вам знакомо это имя? Ну, тем более. Ему нужна только нефть. Теперь попытаемся говорить откровенно. Знаете, что в Баку есть явки английских шпионов?

— Нет.

— Допустим. Адрес — Персидская, дом 20, вам известен?

— Да.

— Явка мусаватской контрразведки?

— Н-нет.

— Будем считать — да, поскольку ее уже нет. Понимаете? Вам остается только сказать, где сейчас Ровшенбей, сколько турецких и германских офицеров прибыло в Баку.

— Не знаю.

— Вы не знакомы с Ровшенбеем?

— Знаком.

— Где склад оружия Дикой дивизии?

— Не знаю.

— Как не знаете? Может, его уже нет, склада с оружием? Тогда мы сообщим об этом в «Известиях»?

— А я этого не сказал. — Поручик покосился на стенографистку.

— Ах, не сказали? Значит, есть. Хорошо. Может, добавите — где? Не знаете. Местонахождение Ровшенбея и других, конечно, вам тоже неизвестно?

— Ну, может, знаю.

— Уже лучше. Кстати, правда, что Дикая дивизия готова к выступлению?

— Я не могу отвечать на такой вопрос. Я — мусульманин. Эта дивизия должна защищать мой народ.

— Если мы, ссылаясь на ваше признание, сделаем официальное сообщение в мусульманских газетах о том, что Дикая дивизия — блеф, что Тагиев и…

— Это неправда. Есть дивизия. И она готова. — Он опомнился. — Больше я ничего не скажу. Я не предатель своего народа. — Он метнул взгляд в сторону Шахтахтинского.

Джапаридзе кивнул.

— Конечно, Асадуллаев, вы не предатель своего народа. Вы нам не сказали, что Ровшенбей в Баку, что Дикая дивизия плохо вооружена, что вы не собираетесь уничтожать большевиков…

— Я так не говорил.

— А как? Наоборот?

Поручика трясло от бешенства.

— Что вы от меня хотите? Я никого не выдам.

— Да вы уже выдали все, что могли, дорогой господин Асадуллаев. Советую вам скорее вспомнить остальное. Иначе ваше дело будет немедленно передано в ревтрибунал. Полагаю, о приговоре вы догадываетесь…

Асадуллаев дрожащими пальцами взял папиросу и забыл прикурить.

— Вы хотите меня расстрелять?

— А как вы думаете? Вопреки всем международным нормам, вы расстреляли четырех парламентеров. Об этом диком зверстве знает весь город. Доктор Нариманов посвятил ему заседание «Гуммета», Мешади Азизбеков имел двухчасовую беседу с Шамси Асадуллаевым — вашим отцом, да-да. Если он или его второй сын примут участие в авантюрах, рабочие промысла утопят их обоих в цистерне с мазутом. Боюсь, что даже мы не сумеем их спасти.

— Но это самоуправство. Этого не может быть!

— Чего не может быть, господин Асадуллаев? Рабочие сейчас сила. Ну, ладно. Вы, наверно, устали. Благодарю за откровенность. Вы подтвердили все, о чем мы только догадывались.

— Я ничего вам не говорил! Ничего!

— Идите, подумайте. Вы нам больше не нужны.

Конвоир толкнул арестованного к двери.

— Господин Джапаридзе, не расстреливайте меня. Я прошу…

— Подумаем. Идите.

Алеша тяжело вздохнул, обернулся к Тер-Габриэляну и Шахтахтинскому.

— Наивно, да? Трудно вести допрос, не имея на руках доказательств. Хорошо, что истеричен, не шибко умен и трусоват. Итак, мятеж готовится. Остается выяснить дислокацию мусаватских частей. Силы их мы не знаем. Откуда будет нанесен первый удар по городу, тоже неизвестно. Надо бы узнать, где спрятано оружие. И обязательно — слышишь, Саак, обязательно — выявите явку англичан, о которых докладывал барон. А кто такой Арартян?

— Сергей Арсеньевич Тер-Газарян. Он уже под наблюдением.

— Ладно. Дом Тагиева экспроприирован?

— Да, товарищ Джапаридзе.

— А вы, Бехбуд, лишите Асадуллаева передач и отправьте его до суда в тагиевскую тюрьму. Стеречь усиленно. Не забывайте про папины миллионы. Есть и у нас люди, которые не устоят перед золотом, особенно если его будут швырять полными пригоршнями.

— Понятно, товарищ Джапаридзе.

— Я еду в Совет, мне надо связаться с Коргановым. До свиданья, товарищи.

Саак и Бехбуд смотрели, как Джапаридзе вышел, сел в автомобиль…

— Да-а, — задумчиво протянул Тер-Габриэлян. — Час от часу не легче. Они готовятся. Но и мы не спим. Вчера Исламбек произнес такую речь у Таза-Пир, что молла от страха заперся в мечети… К Чемберекенду стянуто около трехсот аскеров Дикой дивизии. Меры мы принимаем, но пока еще недостаточные. Нужно перекрыть все вокзалы, все выезды из города. Извини, я должен бежать.

— Конечно, Саак Мирзоевич. Я тоже чертовски устал. Может, удастся поспать часок.

Едва Тер-Габриэлян вышел, как следователь уронил голову на стол.

Глава XIV.

Убийца

В отсутствие Исламбека хозяином дома оставался Генка. Это было нелегко: с утра выстоять в очереди за хлебом, сбегать на базар, накормить сестренку. Обычно он возвращался до ухода Эмилии и выкладывал кучу новостей, он уже неплохо ориентировался в хаосе городской политической жизни… Была у него и еще одна забота: несмотря на запрет, Генка тайно провожал ее до самой работы.