Алиби не будет

Ранним мартовским утром 1918 года Теймурбек подкатил к дому на Биржевой. Лизабет Дюпо крайне удивилась неожиданному визиту, а еще больше — непривычной одежде.

— Тимур… Это ви? — Она всплеснула руками. — Что это? Фрак, шляпа? Маскарад? Объясните.

Против обыкновения, Теймурбек был совершенно трезв и, видимо, озабочен. Он отказался от приглашения разделить с ней утренний кофе, даже не заметил ее новой прически.

— Ли, дорогая, я на минутку. Спешу. Зашел проститься. Еду в Петровск.

— Почему Петровск, милый? — Она кокетливо погрозила ему пальцем.

— Пожалуйста, не спрашивай, — поморщился он. — И поменьше бывай в городе. В ресторан не ходи, не надо.

— Тимур, это что, конец жизнь? Война? Почему такой странность, таинственность?

— Прошу тебя, Ли, не надо. Помни, что я люблю тебя и обязательно вернусь.

— Тимур, — она взяла его руку, прижала к груди, едва прикрытой шелком пеньюара. — Ви меня не любить, если не верите мое сердце.

— Ну как ты можешь, Ли? Я мужчина, и у меня есть мужские дела, о которых нельзя болтать с красивыми женщинами.

— Я буду мучить себья. Ви хочет так? Что ж, не надо. Ви мне не доверяете. — Она опустила его руку. — Пардон, Тимур. Я для вас никто. Просто шансонье. — Она бессильно приникла к дверям. На лице ее отразилось такое горе, что Теймурбек порывисто обнял Лизабет за плечи и прижал к себе. Увидел слезинки в ее глазах, почувствовал теплоту руки.

— Ну хорошо, хорошо. Ты меня погубишь, Ли, — страстно целуя ее, заговорил он. — Слушай… Только это тайна. Я еду не гулять. Специальное задание генерала. Скоро из Петровска в Баку прибудет целая армия горцев. В городе будет опасно. Сиди дома, Ли. Скоро весь этот кошмар кончится, и ты переедешь ко мне, мы поженимся. О небо, неужели это сбудется? — Он зарылся лицом в кружева.

— Да-да, Тимур. Мерси. Я рада, ошень рада бить ваша жена… Скоро ви приедете?

— Дня через три-четыре. Если тебе что-нибудь будет нужно, пошли человека на Персидскую, дом 20. Пусть спросит поручика Али Асадуллаева. Ясно?

— Хорошо, милый. Я буду ждать. Только Петровск без шалость. Я знаю вас…

— Кроме тебя мне никто не нужен, — польщенно улыбнулся Теймурбек. — Ты одна. Я еду к имаму, понимаешь?

— Кёс кесе имам?

— Ну это поп, молла, святой. А приеду, — уже спокойно договорил он, — кончим все это, и я заберу тебя из «Дикой кошки».

— Куда? К дикий котьенок? — она лукаво улыбнулась и прижалась к его щеке. — Идите, Тимур. Я верью вам, дорогой.

Едва за мим закрылась дверь, с лица Дюпо сошла улыбка. Встав за портьерой, она наблюдала за отъезжающим фаэтоном. Было восемь утра. Дюпо позвонила поверенному, попросила прислать за ней автомобиль и стала одеваться. Через полчаса, когда под окнами простуженно засипел клаксон, Дюпо вышла. Села рядом с шофером, сказала по-французски:

— К господину…

* * *

В то же утро в селении Нардаран разыгрались события куда более драматические. Банда Шабан Алибека возвратилась с очередного грабежа. На просторном бекском дворе делили добычу, жадно перебирая скатанные паласы, женские шали, посуду, оружие. Сюда же согнали краденых баранов. Сам Шабан Алибек закрылся в своей комнате с гонцом из Мардакян. Младший его брат Ибрагимбек, взяв с собой трех бандитов, поскакал на окраину села.

Деревня будто вымерла, затаившись за глинобитными стенами. Ни голосов, ни тендирного дымка. Даже собаки тявкали опасливо, чувствуя страх хозяев.

Осадив вороного жеребца перед покосившейся лачугой Мешади Алескера, Ибрагимбек кивнул одному из сопровождавших.

— Э-эй, Салман, чтоб тебя бык забодал. Вместе с Агали приведите мне красавицу. Только без всяких… Как шахиню. Понятно говорю?

— Очень понятно, ага.

Двое пошли к калитке. Ибрагимбек, гордо выпрямившись, гарцевал перед домом.

— Что вы там возитесь, шайтаны? — нетерпеливо крикнул он.

Салман вышел и растерянно развел руками.

— Не гневайтесь, мой ага. В доме ни души.

— Проклятие! Ушли скоты. Знали, что меня нет. Ну, ничего… От Ибрагимбека еще никто не уходил. Посмотри-ка, Салман, есть там где-нибудь керосин?

— Есть, мой ага. И керосин, и солома, — забормотал кочи, радуясь, что легко отделался.

— Облей двери, окна, порог. Пусть хорошо горит проклятая развалина. Скорее.

Сдерживая коня, Ибрагимбек подождал, пока старый домишко рухнул. Только потом бандиты вскочили в седла и понеслись в другой конец села. Даже в эти минуты никто из соседей не вышел, не выглянул. Лишь старый, в рыжих подпалинах пес Алескера тоскливо выл, кружа у пожарища.

Шабан Алибек был сыном полицейского пристава Муршудбека Заманова, погибшего в 1905 году. Сегодня ему как раз исполнилось тридцать лет. Этот большой день он отметил налетом на селение Мамедли. Хорошая досталась добыча — почти сто баранов, дюжина коров, десяток лошадей и три девушки. Их пока заперли на втором этаже бекского дома.

Закончив разговор с гонцом Мусульманского совета, бек хлопнул в ладоши и велел слуге подать чай и сладости. Через боковую дверь другой слуга ввел девушку и посадил ее на стул посреди комнаты. Совсем ребенок, она куталась в чадру и дрожала от страха.

— Видите. Мы не только подрываем авторитет большевиков, — повернулся бек к гонцу, — но и восстанавливаем добрые мусульманские традиции, хе-хе. Взгляните на эту красавицу… Ее лицо как луна. Настоящее украшение дома. Ну-ка, уберите чадру, покажите гостю.

Слуга выполнил приказание, и гонец зачмокал губами от удовольствия.

— Может, бек уступит эту прелесть, а?

— Нет, дорогой гость, — Шабан Алибек покачал головой. — Дело не в том, что ты мало заплатишь. Будь наш торг вчера, я, наверно, уступил бы. Но сейчас, после вашего сообщения, я решил отдать ее в дар брату. Он пойдет на неверных, ему и награда.

— Понимаю, бек.

— Но у меня есть и другие. Девственницы. Утихнет немного, приезжай, бери любую. Аллах свидетель, Шабан Алибек не жадный.

Гонец молча наклонил голову в знак согласия. Вошел Ибрагимбек. Взглянул на девушку, сидевшую с непокрытой головой, и насупился.

Старший брат рассмеялся.

— Чего надулся? Увидел-таки раньше времени, шайтан. Не беда, брат. Эта красавица — мой дар тебе. А пока садись.

Девушку увели. Ибрагимбек сел на мягкий ковер.

— Сколько у нас всадников?

— Шестьдесят, брат.

— Хорошо. Сколько фургонов?

— Пять.

— Пулеметы не растеряли?

— Немного растеряли, брат. Этой ночью.

— Красный флаг приготовил?

— Да.