Страница 3 из 50
Из щелей тускло сочился свет керосиновой лампы. Постучал дважды в фанерную обшивку, как и было договорено. Дверь открылась мгновенно, будто кто-то там, за грубо сбитыми досками, ждал условного стука. На пороге стоял костистый широкоплечий старик в длинной, перехваченной ремешком у пояса, рубахе. Лица его Степка, как ни старался, не мог разглядеть в темноте.
— Здорово, браток, — первым прервал напряженное молчание старик. — Заходи, коль пожаловал.
Степка нерешительно переступал с ноги на ногу. Даже не спросил старик, что за гость, откуда пожаловал. Не влипнуть бы в историю… Он попятился было к воротам, но хозяин догадливо хмыкнул:
— Да ты не бойсь. Проходи. К нам на Миллионную фараоны не заглядывают.
— А ты что, папаша, меня знаешь? — подозрительно спросил Степка.
— Знаю. По пальту признал. Маруха послал. Да и адресок-то мой только ему знаком.
Кучерявый пошарил взглядом в глубине двора и осторожно шагнул в комнатушку. Вскоре на дощатом столе появились бутыль водки, пара граненых стаканов, головка маринованного чеснока. Старик, ухмыляясь, пристально всматривался в Степку, поглаживая короткую с проседью бородку.
— Гляжу я на тебя, браток, и думаю: не из местных ли, а?
— Залетный я.
— Откуда будешь?
— Одесской губернии.
— Издалече-е, — вздохнул старик. — Мечтал и я когда-то закатить в Одессу-маму… В доброе николаевское времячко мечтал. Ай не вышло. В Москве на Страстной заграбастали меня и за решеточку… У Казанского вокзала хотел было пощипать одного. Но дельце получилося мокрое. Самого князя Рябушинского хлопнул. Слава богу, что революция, а то, братец ты мой, косточкам моим гнить в земле. Теперь уже все. Шестой десяток как-никак.
— Я б тебе, папаша, больше дал, — простодушно брякнул Степан.
— Дашь, конечно, — старик сердито засопел. — Много пришлось в кичах просидеть, и здоровье ушло. Каждая косточка на дождик болит. Завязал. Иногда подмогнешь разве Марухе — советом иль мыслишкой. Парень он толковый. А ты, браток, сегодня удачно дал тягу.
— Откуда тебе известно? — насторожился Степан.
— Гм! Как же не знать-то? Чай не маленький. Что почем известно, — многозначительно сказал старик. Поднявшись, он прищурил цепкие, недобрые глаза: ну, что, долю принес?
— Принес. Хочу только здесь ночь переспать, а утром уйду я. Я быстро… Вот только документик мне бы какой…
— Это мы сообразим! Давай-ка поначалу дело кончим. Ты этого нэпмана, похоже, хорошо пощипал. Точный адрес подкинул Маруха.
— Рискнул и весь день дрожал. Ну, думаю все… Уголовка прихлопнет.
Старик разлил по стаканам остатки водки.
— Выпьем, браток. Хорош самогон, холера бы его взяла. Глотнешь и будто курьерский по кишкам идет…
В полдень следующего дня к стоянке фаэтонов у вокзала подошел элегантный молодой человек с аккуратно выбритым лицом, на котором выделялись холеные усики. Из под небрежно сдвинутого на затылок котелка выбивались напомаженные пряди волос. Кто бы мог узнать в этом франте, лениво развалившемся на мягком сидении фаэтона, Степку Кучерявого?!
— Трогай, папаша!
Пара вороных зацокала по брусчатке вокзальной площади…