Страница 99 из 224
Она дышит часто и поверхностно. Почти задыхается, а сердце стучит так громко, что она его слышит. Сердце она успокоить не может, но ей ненавистен панический звук собственного дыхания, и она заставляет себя дышать медленнее и глубже.
Её шесть топориков висят на стене на стойке. Она считает их произведением искусства. Она расписала рукоятки декоративными узорами — не место хвата, а сами рукоятки, — и это выглядит классно. Она снимает два и встаёт у противоположной стены напротив двери. Один топорик кладёт на кровать, так, чтобы легко дотянуться, а второй держит в правой руке, покачивая им взад-вперёд, позволяя весу напрягать мышцы, растягивать их, готовить.
Сквозь барабанящий по крыше дождь и шум ветра в окнах, даже сквозь тяжёлый раскат грома, в доме гулко отдаются топочущие шаги. Кто-то бежит вверх по парадной лестнице. Уже в коридоре.
— Либби! — кричит Сара. — Либби, ты где? — Она дёргает дверь, обнаруживает, что та заперта. — Либби, это я, Сара. Либби, открой.
Голос звучит как у Сары, и, скорее всего, это действительно Сара, но Либби слишком хорошо помнит то, что было в ноутбуке отца. Сейчас Сара выглядит Сарой — но кем она будет через два часа, через час, через пятнадцать минут? Франческа, когда вернулась домой, казалась собой, но, очевидно, она была ещё и чем-то другим; очень скоро это другое взяло верх.
Оно соединяется.
— Либби, нам надо выбираться отсюда, с острова. Я могу тебя защитить, но действовать надо быстро.
Даже такие острые, два топорика — жалкая защита против Молоха. Таков кодовый псевдоним, который рингрокские светила дали объекту своих исследований. Молох был богом древнего народа, приносившего ему в жертву собственных детей. Он был ненасытен; его голод по человеческой плоти был так силён, что он не всегда мог ждать, пока ребёнка зарежут для него на алтаре. Тогда он нисходил из какой-то безымянной божьей страны — уж точно не из Рая — и пожирал детей
и
их родителей, что должно было бы кое-чему научить этих людей насчёт несостоятельности их богословия. На Рингроке нет древнего бога — есть лишь проект, названный в честь него, хотя Либби предпочла бы встретиться с настоящим Молохом, чем с каким-то его тёзкой, который, возможно, уже в доме.
Сара снова яростно колотит в дверь и повторяет обещание защитить, и оцепенение, сковавшее Либби, наконец отпускает. Она отодвигает наклонённый прямоспинный стул, отжимает защёлку приватности, но, открывая дверь, крепко держит топорик.
Женщина в коридоре похожа на Сару — только выглядит до усрачки перепуганной, а такой Сары Либби ещё не видела.
— Давай, быстро, — говорит она, разворачивается и торопливо идёт по коридору к задней части дома.
Либби должна довериться своей единственной подруге, хотя настоящего имени Сары она не знает. Франческа никогда по-настоящему не была ей матерью — лишь старшим участником их «социального договора», на Рингроке по работе больше, чем дома, — и теперь, похоже, Франческа уже вообще не человек. Доверять Либби некому, кроме себя самой и Сары. Одна она не выживет. Она выходит в коридор и бросается следом за женщиной.