Страница 81 из 224
Им не нужно искать старика-еврея или глупого пацана, который думает, будто банда им не владеет. У них уже есть предпочтительная цель. На территории, где Лупо и Хамал, под эгидой банды, держат крышу, в одной торговой галерее семь магазинов. Шесть владельцев достаточно реалистичны, чтобы платить ежемесячную страховку и заниматься своим делом. Седьмой магазин — бойкая лавка мороженого, где сорок вкусов и где заказывают фирменные торты из мороженого для праздников, — принадлежит вьетнамской семье, которая считает себя достаточно крепкой, чтобы защитить свою американскую мечту. Они — плохой пример для тех предпринимателей, кто уже встал на путь исправления, и с ними нужно что-то сделать.
В синих тканевых масках и самых тёмных солнцезащитных очках на рынке — словно они вечно боятся очередного смертоносного вируса из Китая и ретинальной меланомы, — Лупо, Хамал и Паркер приезжают в торговую галерею в 10:10 воскресным утром. Маникюрный салон по воскресеньям открывается в одиннадцать, пиццерия — в полдень, три других магазина — вообще нет. Лупо и Хамал ошибочно думают, что лавка мороженого не открывается до одиннадцати, и предполагают, что если внутри кто-то и есть, то это кто-то из семьи владельцев. На деле она открылась в десять.
Облака висят низко, но сильный дождь закончился четверть часа назад. Большие лужи лакируют асфальт. Перед пиццерией стоят Ford Explorer и седан Honda; они предполагают, что машины принадлежат сотрудникам, готовящим зал к полуденному открытию. За рулём Хамал. У Лупо — AK-47 с тридцатизарядным магазином, у Паркера — автоматический пистолет Heckler & Koch VP70 с восемнадцатизарядным магазином. Позже им придёт в голову, что никогда не стоит заниматься работой по крышеванию после долгой ночи гулянки. Но в этот раз их рассудок подорван тем, что они в себя напихали.
Хамал паркуется параллельно бордюру прямо перед лавкой мороженого. Лупо распахивает переднюю пассажирскую дверь, выходит и наводит автомат на витрину. Утренний свет превратил большие окна в зеркало, а внутреннее пространство дополнительно закрыто баннером, рекламирующим пять новых вкусов. Насколько Лупо видит — или хочет видеть, — внутри никого. Он выпускает по лавке тридцать оболочечных пуль, разбивает окна и разносит к чёрту всё, что попадается на пути, — оборудование, морозильники, всё. Паркер, выбравшийся с заднего сиденья Dodge, поставил переводчик VP70 на трёхвыстрельные очереди. Он опустошает магазин шестью быстрыми нажатиями на спуск. Он не рассчитывает добавить к разрушению Лупо что-то существенное; ему просто хочется участвовать в веселье.
Минуту назад они вышли из Dodge Charger, развязно, как персонажи фильма Тарантино, — а теперь уже снова внутри, и Хамал даёт газу до упора. В пяти кварталах от торговой галереи они, как было оговорено, бросают машину в складе, где специалисты по разборке разберут её и продадут детали в Мексике. Там же ждёт Cadillac Escalade Хамала; они с Лупо и Паркером завершают ночь разврата и утреннее убеждение клиентов завтраком в IHOP.
Они не ожидают, что могли кого-то застрелить в пустой лавке мороженого, хотя, если кто-то из семьи владельцев случайно оказался бы внутри и словил пару пуль… ну, их бы сгубила гордыня: отказ согнуться перед волей тех, кто выше.
На самом деле один член семьи был за витринами-холодильниками с мороженым. Ещё двое — на кухне. Но никто из них не пострадал.
Погибшие были в зоне, где покупатели ждут, пока им соберут заказ на вынос, или садятся за маленькие столики поесть на месте. Среди жертв — Гарри и Эмма, мать и отец Кэти: они покупали кварту «вишнёвого восторга» и ещё одну — «черничный вихрь», чтобы подать к обеду. Гарри и Эмма пришли в лавку прямо из церкви вместе с Пенни и Реджиной, своими восьми- и десятилетней внучками, которых они взяли к себе на день. Девочки получили множественные тяжёлые ранения. Когда их отец, Ави, бывший морской пехотинец, прошедший боевые действия на Ближнем Востоке, опознавал Пенни и Реджину для судмедэксперта, он начал спуск в отчаяние, который приведёт его к тому, что он возьмёт закон в собственные руки, — и закончится его гибелью.
Тем временем в Оук-Хейвене
Не вернувшись накануне домой, Франческа наконец ведёт их лодку обратно с Рингрока и прибывает как раз тогда, когда Сара и Либби уже закончили ужинать. Роли с ней нет. Франческе нечего толком сообщить о том, что там произошло и из-за чего поднялась вся эта суматоха. Взрывы, говорит она, были «просто экспериментом». Почему Роли всё ещё на Рингроке, она отвечает лишь: «Он занят», — и вешает ключ от каютного катера на перфорированную доску у задней двери. Сара — экономка-няня-репетитор-кухарка — предлагает сделать мартини, и Франческа соглашается. У кухонного острова, пока готовится коктейль, между Сарой и Франческой пробегают многозначительные взгляды. Юная Либби остро чувствует: одними глазами две женщины договорились поговорить позже. Сара — нечто большее, чем экономка-няня-репетитор-кухарка, но Либби так и не удалось выяснить, что именно это «большее» собой представляет. С мартини в одной руке и с ноутбуком в другой, объявив, что она вымоталась, Франческа собирается уйти в хозяйские апартаменты и принять душ. Прежде чем покинуть кухню, она единственный раз обращается к Либби — задаёт ей два вопроса по культуре ацтеков, которая сейчас в программе, проверяя, не запустила ли девочка занятия.
Пока Сара убирает со стола остатки ужина, Либби выходит во двор и отрабатывает сальто назад, колёса, кувырки и хождение на руках — пока шторм не разразится и не загонит её в дом. Темно, но она могла бы делать гимнастику с завязанными глазами.
Либби четырнадцать, но она не увлекается бой-бэндами, модой и соцсетями ровно так же, как не увлекается анорексией, самопорезами или суицидальными мыслями. На пианино она зажигает, а книги поглощает так, словно это героин. Хотя Сара обучает её дома, Либби — яростный автодидакт, способный самостоятельно освоить почти что угодно, включая метание топориков.
Она прочитала статью про Олимпиаду лесорубов, и мысль о том, чтобы с невероятной точностью метать топорики, по-настоящему её взбудоражила. Большинство родителей не купили бы дочери шесть зловеще острых топориков и целую серию мишеней из дугласовой пихты — четыре фута в диаметре и фут толщиной, — но Либби не обременена благоразумными мамой и папой.