Страница 80 из 224
Хотя солнце утонуло в ещё не пролившемся море бури и дневной свет стал косвенным, половина неба всё ещё синяя. Расползшийся шерстяной вал облаков кажется слипшимся от сажи, но молнии ещё не исчертили небосвод, а гром пока заперт в тёмном горле шторма.
Рингрок лежит под тенью облаков. В любой другой поздний час, при таком собирающемся ненастье, там уже горели бы огни. Не сегодня.
Она опускает штору и снова смотрит на лиса.
Он минуту глядит на неё серьёзно, затем нюхает пол, кружит, будто идёт по спирали запаха, и сворачивается справа от двери в спальню. Кладёт морду на скрещённые лапы и наблюдает за Кэти; уши у него, как всегда, торчком — будто он настороже и его нынешняя безопасность вовсе не гарантирована.
Жёсткой губкой, мылом и горячей водой Кэти вымывает раковину. Наливает воду в миску и ставит её в угол — чтобы Майкл Дж. мог пить, когда захочет.
Она возвращается к филе-миньону, которое нарезала, когда в окне раздался звук. Около четырёх унций от восьмиунцевого стейка она оставляет себе на ужин; остальные четыре нарезает в миску и ставит сырое мясо в двух футах от лиса.
Он поднимает голову, нюхает воздух. Но потом снова кладёт подбородок на лапы.
Включая огонь под сковородой, она говорит:
— Если тебя волнует влияние коровьих газов на экологию — не волнуйся. Это миф. Убьёт нас всех не коровья газообразность, а газообразность политиков.
Она переворачивает картофель, лук и перец — всё красиво подрумянилось. Когда она нарезает оставшуюся часть стейка, слышит, как Майкл Дж. подходит к миске.
Быстро доев предложенное, он стоит, облизываясь, и смотрит на неё. Либо по инстинкту, либо по какой-то собственной психической способности Кэти читает лиса так же легко, как он читает её.
Она заканчивает резать вторую половину стейка и несёт к его пустой миске. Он отступает, когда она подходит.
— Всё нормально. У меня в морозилке есть фрикадельки. Себе я разогрею парочку в микроволновке. Только не думай, что филе-миньон будет каждый день.
Пока она ставит фрикадельки в микроволновку, Майкл Дж. снова подходит к миске.
Она по-прежнему одна в защите своей свободы и своей жизни — но одно лишь присутствие лиса неожиданно сильно облегчило её одиночество.
Глядя, как он ест, она думает: почему же она не привезла на Лестницу Иакова собаку — спутника, такого же ласкового, как Кэсси?
Чтобы ответить на вопрос, теперь почти не нужно думать. Она удивляется, что прожила здесь больше двух лет и ни разу прежде не задала его себе.
Она выбрала жить одна, чтобы больше никогда не отдавать сердце тому, что умрёт. Она сделала это бессознательно, без обдуманного намерения.
К тому времени как она садится за стол со своим ужином и бокалом вина, она приходит к тревожной мысли: Обещание она соблюла лишь в самом минимальном смысле — не во всей полноте его значения. Она сделала то, о чём просил Ави, когда умирал, — но оказалась скупа в своём толковании ключевого слова Обещания.
Он
не
просил её написать его портрет — чтобы её дар сделал его бессмертным. Но даже если бы и попросил, она бы и представить не могла, что холст размером с почтовую марку удовлетворил бы такую просьбу.
Нет; боясь, что скорбь уничтожит её, он заставил её пообещать, что она будет жить.
«Живи, Кэти. Живи ради меня. Живи ради девочек. Живи ради нас. Пока ты жива, мы будем жить в тебе».
Она не живёт в том смысле, который он вкладывал в это слово.
Она
выживает
. Существование размером с почтовую марку.
Она смотрит через стол на лиса, свернувшегося на полу справа от двери в спальню. Он спит.
Последний дневной свет угас за шторами.
Четыре перекрывающихся пятна свечного света и тени мерцают и пульсируют на потолке. Проходя через красное стекло вотивных стаканчиков, туманы алого сияния светятся в золотистой сосновой мебели и обшивке.
Почти подсознательный звук будит страх, который рвётся у неё с поводка. Возможно, это первый дальний перекат грома: буря ломится где-то далеко на юге и западе.
Просчёт по времени
Для Лупо, Хамала и Паркера суббота - это вечер вечеринок, вечер, когда они вместе принимают наркотики и принимают девчонок. Их теория вечеринок заключается в том, что хорошая вечеринка должна быть суровой по отношению к посетителям, должна оставлять их опустошёнными и потными, раздутыми от своих излишеств и в то же время опустошенными, как переутомлённые племенные лошади. Если девушка из тех, кто рассчитывает, что им заплатят, то к концу вечера они хотят, чтобы она была в таком состоянии, что ей придется выползать из заведения чуть ли не на четвереньках. Они хотят, чтобы она почувствовала, что во всем мире не хватит денег, чтобы заставить ее снова пойти с ними на вечеринку. Если девушка из тех, кому не платят, и которая верит, что кто-то из них может полюбить её, они не так требовательны физически; вместо этого они хотят, чтобы она закончила вечер эмоционально подавленной, задаваясь вопросом, так ли она бесполезна, как кажется; они хотят, чтобы она не смогла забыть плохо скрытое презрение в котором они делали ей комплименты по поводу её внешности и навыков. Если они сокрушат её дух совершенно правильным образом, бедняжка, сбитая с толку, захочет снова быть с ними, чтобы доказать им и самой себе, что она чего-то стоит.
В те редкие случаи, когда вечеринка начинается поздно — потому что Лупо, Хамал и Паркер проспали вторую половину дня, набираясь сил перед тем, что их ждёт, — они иногда остаются вместе до рассвета, хотя программа с девушкой уже завершена. В таком случае у них нередко хватает энергии прокатиться в поисках какого-нибудь приключения, которое подтвердило бы им: они — князьки этого мира, выше любых законов, неуязвимы для последствий, с такими яйцами, что обычным мужикам остаётся только завидовать. Если они находят одинокого старика-еврея, который осмелился идти в кипе, обозначая свою религию, или пацана, который, как им известно, уклонился от приглашения вступить в банду, — они способны выплеснуть остаток энергии и получить желанное подтверждение собственной крутости.
В это воскресенье они едут на Dodge Charger, который Хамал угнал накануне: мать у кабинета детского стоматолога предпочла отдать машину, лишь бы не видеть, как изуродуют лицо её одиннадцатилетней дочери. Никто теперь не ищет этот автомобиль, потому что Хамал поменял номера на те, что снял с Lincoln Continental, стоящего на долгосрочной парковке, пока владелец в отпуске.