Дом на краю света

Ближе к концу второго квартала — пиццерия, в начале третьего — магазин мороженого, дальше — маникюрный салон; ночной дождь накидывает на каждое из этих заведений тёмный блеск. Это мелкое совпадение действует на Кэти сильнее, чем должно бы, словно в её жизнь снова вдавливается зловещий узор, и треск выстрелов из прошлой трагедии в этот раз должен отозваться ядерным рёвом.

И всё же город ей нравится — место, где они с Ави могли бы спокойно растить девочек в ценностях, которые хорошо послужили бы им в жизни. Он уютный, живописный, но настоящий; ухоженный, а не отреставрированный под сентиментальное представление какого-нибудь комитета, одержимого диснеификацией всего на свете.

Когда они сворачивают с Мейн-стрит на пересекающую её авеню, Кэти говорит:

— Даже если это тактический ядерный заряд и здесь, на материке, нет опасности от ударной волны или сильной радиации, мне всё равно кажется, мы должны что-то сделать, предупредить людей, чтобы валили отсюда к чёрту. На всякий случай.

— Я тоже так думаю. Но кто нам поверит? — спрашивает Либби.

— Никто. Не успеют.

В арендованном гараже в переулке Кэти отпирает боковую дверь, заходит внутрь, Либби — сразу за ней. Она включает свет и с облегчением вздыхает, увидев, что Range Rover на месте.

Девочка опускает лиса на пол, и тот энергично отряхивается, осыпая всё вокруг щедрым веером дождевых капель. Кэти с пульта поднимает гаражные ворота в переулок, потом открывает заднюю дверь Range Rover. Майкл Дж. смотрит то в ночь, то на машину, то на Кэти — и запрыгивает назад, где сворачивается в углу.

Когда Кэти закрывает заднюю дверь, Либби говорит:

— У тебя лис, который сам себя приручил.

Кэти садится за руль, Либби — на пассажирское сиденье. Она сдаёт назад из гаража в переулок и едет обратно.

— Если на Рингроке всё пошло вразнос — а мы знаем, что так и есть, — почему бомбу до сих пор не взорвали? Почему не несколько часов назад?

Либби сутулится в кресле, будто сама мысль об этом придавливает её.

— Кто-то должен решить, взять на себя ответственность. Ну, например, президент.

Кэти этого не говорит вслух, но думает: если решение должен принять политик и лично рискнуть последствиями, то к тому времени, как он наконец определится, Землю, возможно, уже придётся переименовывать в Молох.

Она едет на запад по Мейн-стрит, возвращаясь к месту, где они спрятали оружие, и тут видит одинокого мужчину, идущего по тротуару на восток. Высокий, согнувшийся под ветром, идёт целеустремлённо и несёт, похоже, AR-15. Роберт Зенон.

Пугало

Роберт Зенон выглядит ещё хуже после тяжёлого пути с Лестницы Иакова. Чёрная одежда облепила его мокрыми, обвисшими складками — точно погребальные пелены, когда-то мумифицировавшие его, но теперь провисшие гнилой мягкостью глубоко порочного человека, который их носит. Согнувшись против ветра, он держит винтовку обеими руками, наискось поперёк груди. В его яростной ауре решимости и безумного гнева чувствуется, что у него есть некая жизненно важная цель, до которой он должен добраться любой ценой, и потому он словно не замечает город, через который бредёт. Он идёт на восток, Кэти едет на запад мимо него, но он никак не показывает, что заметил Range Rover, и даже не смотрит в его сторону.

Очевидно, он нашёл моторку Либби под пирсом, взял канистру топлива Кэти и ушёл к материку на полном газу. Если его телефон ещё работает и у него есть приложение-компас, именно так он смог держать курс и прибыть всего на десять минут позже них.

На перекрёстке Кэти разворачивается, подъезжает к бордюру у автобусной остановки и говорит, пока Либби распахивает дверцу и выскакивает за оружием, которое они оставили под скамейкой:

— Я не выпущу его из виду.

Снова тронувшись, она катится на восток с выключенными фарами, чтобы не привлекать внимания Зенона, и держит их цель примерно в квартале впереди; его силуэт дрожит сквозь дождевую пелену и на миг проясняется при каждом взмахе дворников. Возможно, он просто хочет оказаться как можно дальше от озера, прежде чем взлетит на воздух Рингрок. У ISA бюджет — десятки миллиардов, агентов больше, чем в стране стоматологов, и целые флоты транспорта. Зенон мог позвонить, чтобы ему подали машину, — или чтобы Кэти и Либби задержали, едва они пришвартовались у общественных причалов. Похоже, он утратил веру в способность агентства сдержать этот кризис и теперь думает только о собственном спасении.

Полицейская машина — возможно, та самая, за рулём которой был офицер, уже проявивший интерес к Кэти и Либби, — сворачивает на Мейн-стрит меньше чем в полуквартале впереди Зенона.

Кэти прижимается к бордюру и останавливается, но передачу не выключает, держа ногу на тормозе.

На Dodge Charger вспыхивает световая балка, разбрасывая синие и красные блики и превращая дождь в весёлое конфетти, а поворотный прожектор выхватывает Зенона в центр сцены. Эта понятная реакция на человека с винтовкой основана на предположении, что в этом прежде мирном городке такой человек, скорее всего, имеет законную причину открыто носить оружие и хотя бы в какой-то мере уважает закон. Не исключено даже, что коп знает: Зенон из ISA и действует в координации с местными властями. Какова бы ни была причина уверенности офицера, он платит за неё высшую цену: федеральный агент вскидывает AR-15. Пули — тук, тук, тук — бьют в лобовое стекло; оно рассыпается. Зенон продолжает стрелять, подходя ближе, и из решётки радиатора валит пар, как дух, изгоняемый из этого мира: радиатор не выдерживает попадания высокоскоростной пули в цельнометаллической оболочке. Агент рвёт дверь на себя и вытаскивает водителя из машины. Тело валится на мостовую. Зенон садится в Dodge и минуту-другую, очевидно, пытается сдвинуть машину с места, будто не в силах понять, что убил и человека, и автомобиль. Он распахивает дверь, выбирается наружу и, стоя рядом с машиной, вщёлкивает в AR-15 новый магазин. Офицер наверняка мёртв, но Зенон всё равно выпускает в него ещё две пули, прежде чем идти дальше.

Даже с расстояния в квартал это убийство выглядит чудовищно. Кэти жаль, что Либби это увидела. В эту ночь девочка видела и худшее, но каждое новое посягательство на её невинность оставляет на душе ещё один шрам.

— Он идёт как пугало, — говорит Либби.

Дворники, смахивая дождь, придают движению Зенона стробоскопическую дёрганость, но и впрямь видно, что той ловкости, которая была у него на Лестнице Иакова, у него больше нет.

— Как будто он разучился ходить.