Страница 8 из 273
Выкрики «Слушайте, слушайте» из толпы, где многие, не разобравшись в словах Телля, бросились колотить Лёйтхольда и Фризгарда, пока зычный голос кузнеца Ульриха не призвал их к порядку.
– Господа, – продолжал Телль, – открылись шлюзы революции. С нынешнего дня они станут шествовать по стране, сжигая дотла трясину угнетения, которую воздвиг среди нас тиран-наместник. Я хочу только добавить, что это самый счастливый день в моей жизни, и…
Его прервал испуганный голос:
– Берегись, народ, наместник едет!
Геслер, в сопровождении вооруженной охраны, мчался к ним по лугу на всем скаку.
Глава X
Гнедой конь Геслера подскакал ближе, и толпа рассеялась во всех направлениях, ведь никогда не угадаешь, что может вытворить наместник, обнаружив заговор. Они твердо решили бунтовать и сбросить иго тирана, но потише и подальше от него – так удобнее.
Они отбежали на край луга и стали там группками, выжидая. Даже кузнец Ульрих и рыбак Руоди не остались, хотя догадывались, что речь не закончена. Они просто поставили оратора на землю и пошли, как будто ничего не делали и дальше ничего не будут делать – только в другом месте.
Телль остался один под шестом посреди луга. Он не желал убегать, как другие, хотя положение ничего хорошего не сулило. Геслер был человек суровый, скорый на расправу, а на земле лежали два солдата в помятых и зазубренных доспехах, да и его собственная шляпа на шесте пробита стрелой и потеряла прежний вид, никакие заплаты не помогут. Телль ждал неприятностей.
Геслер подъехал и осадил коня.
– Ну-ну-ну! – выпалил он. – Что здесь? Что здесь? Что здесь?
(Стоит человеку повторить сказанное трижды – сразу ясно, что он не в лучшем настроении.)
Фризгард и Лёйтхольд поднялись, отдали честь и побрели к всаднику. Подойдя, они стали по стойке смирно. Слезы текли у них по щекам.
– Нечего-нечего-нечего, – заявил Геслер. – Докладывайте.
Он потрепал Фризгарда по голове. Фризгард разревелся. Геслер подозвал одного из придворных.
– Есть у вас носовой платок? – спросил он.
– Есть, ваше превосходительство.
– Ну так вытрите ему слезы.
Придворный выполнил приказ.
– А теперь, – сказал Геслер, когда слезы были вытерты и перестали литься, – что здесь происходит? По пути я слышал «Помогите!». Кто звал на помощь?
– С вашего высокопревосходительственного позволения, – сказал Фризгард, – я имею жалобу.
– Следует говорить: «У меня есть жалобы», – сказал Геслер. – Продолжай.
– Как я есть верный вашего превосходительства слуга, несу службу в армии вашего превосходительства, и как меня поставили состоять при шесте и охранять шляпу, то я стоял и охранял – весь день напролет, ваше превосходительство. Тут проходит этот тип, я ему: «Кланяйся шляпе», – напоминаю. «Ха! – он мне в ответ. – Ха! Вот еще!» – и идет себе, даже не кивнет. Ну, я и постучал ему пикой по голове, чтобы помнил, не забывал, а он ка-ак даст сдачи. Тут набежала толпа с палками и давай мутузить меня и Лёйтхольда, ваше превосходительство. И пока мы отбивались, этот самый берет да стрелой из лука прямо в шляпу, уж не знаю, как ее такую теперь надеть. Добру перевод, ваше превосходительство, и все тут. Подлый народец меня и Лёйтхольда свалил с ног, а этого – Телля, все кричали – поднял на плечи, а тот и рад, давай речи говорить, тут вы и подошли, ваше превосходительство. Все по правде, как на духу.
Геслер побледнел от ярости и смотрел волком на Телля, которого схватили два стражника.
– А, – сказал он, – Телль, вот как? Приветствую. Мы, кажется, встречались раньше? А, Телль?
– Встречались, ваше превосходительство. В Шехенском ущелье, – не колеблясь, ответил Телль.
– Хорошая у тебя память, Телль. У меня не хуже. Помнится, при случае ты сделал мне пару замечаний – так, мимоходом? А, Телль?
– Возможно, ваше превосходительство.
– Не самых вежливых.
– Сожалею, если я вас обидел.
– Рад это слышать, Телль. Как бы тебе не пришлось пожалеть еще больше. Третируешь моих солдат, значит?
– Я их не трогал.
– Не трогал, вот как? Ага! Зато выказал неподчинение властям, не кланяясь шляпе. Я повелел ее установить, чтобы испытать преданность народа. Боюсь, что преданным тебя не назовешь, Телль.
–
Я не из презренья – по безрассудству ваш приказ нарушил.
Я прошел, не подумав.
– Всегда сначала подумай, Телль. Не думать опасно. И шляпу, надо полагать, ты тоже прострелил по безрассудству?
– Немного вошел в азарт, ваше превосходительство.
– Вон оно что! Вошел в азарт, говоришь? Надо быть осмотрительней, Телль. Когда-нибудь тебе несдобровать. Хотя выстрел замечательный. Ты ведь меткий стрелок, Телль, говорят?
– Отец стреляет лучше всех в Швейцарии, – вмешался детский голос. – Он может сбить яблоко с дерева со ста шагов. Я сам видел. Правда, отец?
Вальтер было убежал, когда началась драка, но вернулся, увидев отца в руках стражников. Геслер окинул его холодным взором.
– Это еще кто? – спросил он.
Глава XI
– Это мой сын Вальтер, ваше превосходительство, – ответил Телль.
– Сын? Вот оно что. Чрезвычайно интересно. А еще дети у тебя есть?
– Еще один мальчик.
– Которого ты сына больше любишь?
– Они мне оба дороги равно
, ваше превосходительство.
– Даже так! Чем не счастливое семейство? Послушай-ка меня, Телль. Ты любишь азарт, и я тебе его обеспечу. Мальчик говорит, ты за сто шагов сбиваешь яблоко с яблони. Признаю, тут есть чем гордиться. Фризгард!
– Ваше превосходительство?
– Подай мне яблоко.
Фризгард поднял одно из тех, что бросали в него и Лёйтхольда, – они валялись кругом.
– Оно, как бы сказать, побито немножко, ваше превосходительство, – пояснил он, – от удара по шлему.
– Благодарю. Я его не есть собираюсь, – сказал Геслер. – Ну что ж, Телль, вот яблоко – хорошее яблоко, не перезрелое. Хочется мне проверить твое искусство. Возьми лук – он с тобой, я вижу – изготовься к выстрелу. Яблоко я положу твоему сыну на голову. Его отведут за сто шагов, и, если не собьешь яблоко первым же выстрелом, заплатишь жизнью.
Со злорадным торжеством он уставился на Телля.
– Да не может быть, ваше превосходительство! – воскликнул Телль. – Чудовищно! Вы, должно быть, изволите шутить. Как можно просить отца сбить яблоко с сыновней головы! Одумайтесь, ваше превосходительство!
– Ты должен сбить яблоко с головы мальчишки, – повторил Геслер сурово. – Я не шучу. Такова моя воля.