Страница 4 из 273
Особенно отличала Телля необыкновенно меткая стрельба. Никто во всей стране ему в подметки не годился. Он появлялся на каждом состязании лучников и всегда уносил первый приз. Даже соперники не отрицали его мастерства. «Зато, – говорили они, – Телль стреляет не для души», намекая, что он только и думает, как бы собрать побольше призов. Телль посмеивался: «Понятно, не для души, а для тела: мне надо кормить семью». Он никогда не возвращался с охоты без добычи. Иногда он приносил серну, и тогда семья ела в первый день жаркое, еще четыре дня – заливное, а на шестой день – биточки, с гренками по краю блюда. Иногда он добывал одну птицу, и тогда Гедвига жаловалась: «Попомни мои слова, ее на всех не хватит». Хотя всегда хватало, и уж никогда не случалось так, чтобы даже птицы не было.
Собственно, семья Телля жила счастливо и благополучно, несмотря на наместника Геслера и его налоги.
Телль был настоящий патриот. Он верил, что настанет день и Швейцария восстанет против тирании наместника, поэтому он муштровал сыновей, чтобы те всегда были готовы. Они маршировали, крича во все горло и колотя по консервным банкам с таким пылом, что Гедвига, которая не выносила шума и ждала от детей помощи по хозяйству, частенько ворчала. «Попомни мои слова,– говорила она,– растущий дух милитаризма в молодом незрелом поколении ни к чему хорошему не приведет». Она считала, коли мальчишки играют в солдатики, а не помогают матери протереть стулья и вымыть пол, их ждет ужасный конец. Телль отвечал: «
Тот, кто хочет в жизни пробиться, должен быть вооружен и для защиты, и для нападенья.
Так держать, молодцы!» Они так и держали. Вот к какому человеку швейцарский народ решил обратиться за помощью.
Глава IV
Обсудив положение в таверне «Глечик и глетчер», горожане решили выбрать троих делегатов, чтобы те пошли и объяснили Теллю, чего от него хотят.
– Не хотел бы показаться нахальным, – сказал Арнольд Сева, – но, мне кажется, одним из троих должен быть я.
– Думается, – возразил Вернер Штауффахер, – нам ни к чему замены и перемены. Почему не выбрать тех, что втроем ходили к Геслеру?
– Не хотел бы подходить критически, – ответил Арнольд Сева, – но вынужден напомнить уважаемому оратору (прошу меня простить), что он и его не менее уважаемые друзья не добились успеха.
– Как и вы! – огрызнулся Арнольд Мельхталь. Палец еще болел, тут кто угодно огрызнется.
– Все потому, – сказал Арнольд Сева, – что вы и ваши друзья, забыв о такте, взбудоражили наместника, и он не захотел прислушаться к другим. В делах такого рода самое главное – такт. Хотя как знаете. Не обращайте на меня внимания!
Горожане и не обращали. Они выбрали Вернера Штауффахера, Арнольда Мельхталя и Вальтера Фюрста, и троица, осушив стаканы, потянулась в горы, к дому Телля.
Остальные договорились подождать их возвращения в «Глечике и глетчере». Все очень волновались, чем дело кончится. Восстание без Телля немыслимо, ну а вдруг Телль откажется стать предводителем? Ведь чем плохи восстания – подавляя их, предводителя казнят, чтобы другим было неповадно. Не всем нравится, когда их казнят, даже в назидание друзьям. С другой стороны, Телль был храбрый малый, патриот и, может, только того и ждал, чтобы сбросить иго тирана. Прошел час, и на склоне холма показалась тройка делегатов. Телля с ними не было, и у горожан возникли нехорошие подозрения. Человек, которого прочат в вожди революции, первым делом идет к соратникам устраивать заговор.
– Ну что? – заговорили все наперебой, когда троица дошла.
Вернер Штауффахер покачал головой.
– А-а, – сказал Арнольд Сева, – я все понял. Он отказался. Вы не проявили такта, и он отказался.
– Нет, проявили, – возразил Штауффахер, – но убедить его нам не удалось. Дело было так: мы подошли к дому и постучались в дверь. Телль открыл. «Доброе утро», – сказал я. «Доброе утро, – сказал он. – Присаживайтесь».
Я сел.
– «
Поговорим,–
сказал я.–
На сердце тяжело
». По-моему, выразительный оборот.
Собравшиеся одобрительно забормотали.
– «
Да что слова
,– сказал Телль.–
От них не станет легче
».
– Неплохо, – шепнул Иост Вайлер. – Красиво он излагает, Телль.
– «
Но к подвигам пускай ведут слова
», – сказал я.
– Изящно, – одобрил Иост Вайлер, – очень элегантно. И что?
– А Телль на это и ляпни: «
Терпеть, молчать – весь подвиг ныне в этом
».
– «
Но должно ль то сносить
,– сказал я,–
что нестерпимо
?»
– «Да,– сказал Телль,–
кто любит мир, того оставят в мире.
Как только наместник поймет, что мы от его притеснений не бунтуем, он устанет нас притеснять».
– А вы что ему ответили? – спросил кузнец Ульрих.
– Что плохо он знает наместника, если на это надеется, «
мы многого добьемся сообща
,– сказал я.–
Сплотившись, даже слабые могучи
».
– «
Тот, кто силен
,– сказал Телль,–
всего сильней один
».
– «
Что ж, родине на вас надежды нет
,– сказал я,–
когда придет нужда в самозащите
?»
– «Нет, почему же,– сказал он.– Я с вами. Только я не гожусь в заговорщики или в советчики и все такое. В делах я себя проявляю лучше. Так что не зовите меня на собрания, не просите выступать и прочее; а вот если понадобится что-то
сделать,
тут я и подключусь, ладно? Черкните мне, как понадоблюсь, – можно открытку, – и Вильгельм Телль не станет прятаться за чужими спинами. Нет, господа». С этими словами он нас выпроводил.
– Ну что ж, – подытожил Иост Вайлер, – не безнадежно. Нам остается только устроить заговор. Давайте приступим.
– Давайте! – закричали все.
Кузнец Ульрих постучал по столу, требуя тишины.
– Господа, – сказал он, – наш друг Клаус Флюе прочтет доклад на тему «Наместники: их слабые места и как с ними бороться». Прошу тишины, господа. А ты, Клаус, старина, говори погромче и не тяни.
И горожане без дальнейших проволочек начали серьезно заговариваться.
Глава V
Несколько дней спустя Гедвига пилила Телля за любовь к авантюрам. Он чинил топор на пороге дома. Гедвига, как обычно, стирала. Вальтер и Вильям неподалеку играли детским самострелом.
– Отец, – сказал Вальтер.
– Да, сынок?
– У меня тетива крякнулась («крякнулась» – так швейцарские мальчишки говорят вместо «порвалась»).
– Чини, сынок, – сказал Телль. – Стрелку неоткуда ждать помощи.