Страница 188 из 273
Изысканнейшие цитаты из таких выдающихся писателей, как Тетя Шарлотта, автор «Незабудки», или доктор Амур, эксперт человеческих сердец («Домашняя воркотня»), преподносились бесплодно. Насколько Альберт мог судить – а он был из тех мальчиков, которые могут судить обо всем в радиусе нескольких миль, – Реджи положительно избегал общества Мод. И это после бесценного урока доктора Амура: «Ищи ее общества при всяком удобном случае» – или максимы от Тети Шарлотты: «Соискатель часто добивается благосклонности своей дамы, если он настойчив (Альберт написал „настырен“, но смысл – тот же), и становится незаменимым, постоянно оказывая мелкие знаки внимания». Нисколько не становясь незаменимым и не оказывая мелких знаков внимания, Реджи, к жестокому разочарованию своего помощника, проводил большую часть времени с Алисой. Трижды мутило Альберта при виде своего протеже с девицей Фарадей – один раз в лодке на пруду и дважды в сером автомобиле. Этого достаточно, чтобы разбить мальчишеское сердце, и уж во всяком случае, чтобы начисто отбить аппетит – что, рад сообщить, отнесли в людской на счет недавних злоупотреблений. Горький миг пережил он, когда Кеггс, дворецкий, обозвал его прожорливым поросенком и выразил надежду, что впредь он не будет круглые сутки набивать себе брюхо крадеными пирогами.
Нам будет гораздо легче, если мы прервем рассуждения об этих страждущих душах и обратим взоры к более приятной картине, на которой предстает лорд Маршмортон. Тут мы со всей несомненностью увидим человека, не таящего никакой скорби; человека, находящегося в полном мире и согласии с лучшим из миров. После визита к Джорджу вторая молодость как бы сошла на графа. С новой энергией работает он в своем питомнике, насвистывая или даже напевая себе под нос какие-то веселые мелодии восьмидесятых годов.
Прислушаемся к нему. В его руках некая единица садового инвентаря, и он сеет ею смерть среди слизняков.
«Та-ра-ра бум-би-я,
Та-ра-ра БУМ…»
«БУМ», зов смерти, тихо гудит в теплом весеннем воздухе, а очередной слизняк переходит в мир иной.
Есть некое своеобразие в этой необычной веселости. Так и кажется, что и другие ее замечают. Среди других – лакей его светлости.
– Честное благородное слово, мистер Кеггс, – говорит он, охваченный священным ужасом, – утром старый хрен пел как пташка. Расчирикался, как канарейка.
– Ух ты! – удивляется Кеггс.
– А вчера он мне дал полпачки сигар и говорит: «Ты добрый и верный малый». Да, скажу я вам, что-то творится со старым хрычом, попомните мое слово.
Глава XVIII
Над всей этой сложной ситуацией лучом прожектора блуждал ум Кеггса. Человек этот обладал зоркостью и мудростью, инстинктом и логическим мышлением. Инстинкт говорил ему, что, не подозревая, как изменилось отношение Альберта к ее романтической истории, Мод будет снова пытаться использовать его для связи с Джорджем, а логика, наложенная к тому же на доскональное знание черной души, позволяла догадываться, что Альберт непременно обманет ее доверие. Он готов был поспорить на сто фунтов, что Альберту доверены письма для доставки и он их уничтожил. До этого пункта все было ясно. Оставалось принять какой-нибудь план действий, которые привели бы к восстановлению нарушенной коммуникации. Не думайте, что под грубой внешностью Кеггса скрывалось нежное сердце. Нет, он не рыдал над драмой двух любящих людей, разлученных по недоразумению; он хотел выиграть в лотерею.
Положение было, конечно, деликатным. Он не мог прийти к Мод и просить, чтобы она доверилась ему. Мод не поняла бы его побуждений и могла решить, что он приобщился к хересу. Нет! С мужчинами сладить легче. И как только позволили служебные обязанности – а их в нынешних условиях хватало, – он отправился в коттедж, к Джорджу.
– Надеюсь, я не прервал ваших занятий, сэр? – сказал он в дверях, сияя улыбкой, словно благостный священнослужитель. Как и обычно в свободные часы, он оставил профессиональный тон строго-снисходительного неодобрения.
– Ни в малейшей степени, – отвечал озадаченный Джордж. – Что-нибудь…
– Да, сэр.
– Входите, садитесь.
– Я бы не хотел допускать такой вольности, сэр. Если можно, я постою.
Наступило неловкое молчание. То есть неловким оно было для Джорджа, который уже подумывал, не припомнил ли дворецкий, что всего несколько дней назад принимал его на работу в качестве официанта. Что же до Кеггса, то он был спокоен. Мало что трогало этого человека.
– Прекрасная погода, – сказал Джордж.
– В высшей степени, сэр, если не считать дождя.
– А что – дождь?
– Настоящий ливень, сэр.
– Хорошо для посевов, – сказал Джордж.
– Да, сэр, хорошо.
Они опять помолчали. Капли дождя, звеня, падали со скатов крыши.
– Могу я говорить откровенно, сэр? – сказал Кеггс.
– Валяйте.
– Прошу прощения, сэр?
– Я имею в виду – конечно. Давайте. Говорите.
Дворецкий прокашлялся.
– Позвольте мне начать с того, что ваши сердечные дела, если мне будет позволено так выразиться, не составляют секрета в людской. Я не хотел бы, чтобы это выглядело так, будто я много себе позволяю; я только заверю вас, что в людской известны все обстоятельства.
– Можете и не заверять, – холодно отвечал Джордж. – Я знаю о вашей лотерее.
Тень смущения пробежала по крупному, гладкому лицу дворецкого – пробежала и исчезла.
– Я не знал, что вам сообщили эту подробность, сэр. Но я не сомневаюсь, что вы поймете и правильно оцените нашу точку зрения. Так, легкая забава, развлечение, не более того, чтобы развеять скуку деревенской жизни.
– Не надо извиняться, – сказал Джордж и вдруг вспомнил об одной вещи, которая занимала его с балконного бдения. – Кстати, если не секрет, кто вытянул Пламмера?
– Сэр?
– Кто из вас вытянул в лотерее человека по имени Пламмер?
– Я полагаю, сэр, – Кеггс вдумчиво наморщил лоб, – я полагаю, что его вытянул лакей одного нашего гостя. Я не обратил на это особого внимания. Я не склонен был высоко оценивать шансы мистера Пламмера. Мне казалось, что мистер Пламмер – величина ничтожно малая.
– Вы правы. Пламмер вне игры.
– Действительно, сэр? Симпатичный молодой джентльмен, но ему недостает некоторых существеннейших качеств. Вам тоже так показалось, сэр?
– Я с ним не встречался. Почти, не совсем.
– Мне пришло в голову, что вы могли познакомиться с ним на балу, сэр.
– А! Я все думаю, помните ли вы меня?