Страница 86 из 194
, где бедняки могли пасти свой скот. Князь Никола пытался сохранить остатки коммуницы, запретив ее раздел. Однако запреты не помогали, и постепенно земли коммуницы оказались в руках местной элиты. Нехватка пастбищ, вкупе с нехваткой кормов и отсутствием ветеринарии, вылились в резкое сокращение поголовья скота уже к концу 1880-х годов.
Карикатура на принятие Берлинских соглашений. 1878
Развитие торговли и ремесла шло крайне медленно. Не в последнюю очередь потому, что в обществе сохранялся стереотип, что торговля – презренное занятие для воина-черногорца и только крайняя нужда могла заставить его заняться этим ремеслом. Несмотря на то, что освободительные войны с турками давно закончились, мужское население отнюдь не спешило овладевать мирными занятиями. Мужчины часами сидели в кофейнях, в то время как все хозяйство лежало, как и прежде, на женщинах. Женщины же выполняли и тяжелую работу по найму. К примеру, хорошо оплачивалась переноска тяжелых грузов из одной местности в другую, что считалось женской работой, к которой привлекали даже юных девочек. Причем нести грузы женщины должны были на собственных плечах, а не на лошадях или повозках.
Несмотря на, казалось бы, бесправное и тяжелое положение женщины, в случае потери мужа и отсутствии взрослых сыновей она брала на себя роль «хозяина» в доме, и все с ней считались. Иногда эту роль брали на себя молодые девушки и даже девочки.
Промышленность также развивалась крайне медленно. На рубеже XIX–XX веков в Черногории существовало всего несколько промышленных, в современном понимании, предприятий: это были Пивоваренный завод в Никшиче (основан в 1896 году), несколько лесопильных заводов, шерстеперерабатывающая фабрика и мыловаренный завод. Иностранные инвестиции привлечь было трудно: Россия не проявляла интереса к промышленности Черногории, а Австро-Венгрия рассматривала ее лишь как рынок сбыта собственных товаров. С 1894 года в Черногории присутствовала Английская торговая компания «Англо-Монтенегрин», а также итальянские компании, которые вложили средства в строительство порта в Баре (1906 г.) и железной дороги Бар-Вирпазар (1908 г.), соединяющей прибрежную часть Черногории с континентальной. Итальянские предприниматели за свои услуги запросили от черногорского правительства передачу им монополии на производство и продажу табака, что, в конечном счете, сильно ударило по местному населению.
На Балканах до сих пор существует такой феномен, как вирджина (или тобелия – от тур. tobe – клятва; или «остайница» – от серб. «оставаться»), который до недавнего времени был характерен и для Черногории. Вирджина – это клятвенная девственница, т. е. незамужняя девушка, отрекающаяся от своей женской «идентичности» и дающая клятву безбрачия, берущая на себя социальную роль мужчины. Такая смена полового статуса обычно не была добровольной, а происходила по требованию семьи, и была обусловлена суровыми условиями патриархальной среды того времени. Если в семье не оставалось мужчин, например после смерти отца или отсутствия среди отпрысков мальчиков, – это считалось проклятием, поэтому роль главы семьи и «мужчины в доме» брала на себя одна из дочерей. Девушка могла стать вирджиной, если мужчинам в семье угрожала кровная месть и они вынуждены были скрываться, или при необходимости сохранить землю и фамилию, а также если хотела избежать навязанного брака. Вирджина одевалась как мужчина, выполняла все мужские обязанности в доме и часто даже меняла имя на мужское. В обществе ее воспринимали как мужчину, и она имела с ними равные права (право наследования имущества, право голоса, право носить оружие, участвовать в управлении общиной и т. п.). Несмотря на то, что такой обычай продиктован жесткостью патриархального общества, многие вирджины воспринимали свою роль как почетную миссию, жертву во имя семьи и рода, они гордились своим мужским статусом и ощущали себя более свободными и уважаемыми, чем обычные женщины. Последняя черногорская вирджина – Стана Церович – умерла в 2016 году. Однако этот феномен до сих пор встречается в северной Албании.
Бедность и безработица, отсутствие плодородных земель в селе и рабочих мест в городах, наряду с неспособностью правительства решить эти проблемы, толкали людей к эмиграции. На рубеже веков это стало настоящей демографической катастрофой для маленькой страны – ежегодно страну покидали от 2 до 10 тысяч человек. Если учесть, что в Черногории тогда проживало около 200 000 человек, то становится понятно, что масштаб этой эмиграции был коллосальным. Большинством эмигрантов были молодые люди, то есть самое активное и трудоспособное население, которое уезжало в Америку, Россию, соседние балканские страны. Один из российских дипломатов писал: «Этот массовый побег стал походить как бы на политическую забастовку». Это еще сильнее усугубляло экономическую ситуацию в стране: отток рабочих рук и умов, которые могли бы повлиять на ситуацию, приводил к еще большему застою и бедности, уменьшению военного потенциала страны. Черногория оказалась в замкнутом круге: бедность – голод – эмиграция, и правительство было не в состоянии найти из него выход.
Никола I Петрович. 1906
Курение табака в Черногории было очень распространено: курили даже малые дети лет с восьми, и это не вызывало неодобрения родителей. Черногорцы всегда носили с собой длинную курительную трубку и даже к седлу коня приделывали специальное крепление для нее. Также получили распространение и папиросы.
Финансовая система княжества находилась в полном хаосе. Созданное в 1879 году Министерство финансов было больше похоже на фиктивный орган. Никто из его сотрудников, включая министра, не обладал финансовым образованием, не умел составлять бюджет. Не было ни казначейства, ни органов контроля за государственными тратами в общепринятом смысле слова. Все решения принимал князь, живший в долг и щедро раздававший обещания кредиторам. Постоянные иностранные займы превращали страну в хронического должника. К началу XX века ее внешний долг почти в пять раз превышал годовой бюджет. Даже российские дипломаты отмечали, что «все решительно, начиная с княжеской семьи и до последнего писаря, живут в долг, не платя ни одного, даже самого ничтожного счета…».
Рынок в Которе. 1916