Страница 35 из 60
Владельцы баров и кафе, почуяв неладное, закрывали свои заведения. Несмотря на относительно ранний час, важные и упитанные содержатели питейных заведений выставляли за дверь ничего не понимающих веселых посетителей.
— Что-то происходит, — говорили бармены и официантки, переодеваясь в подсобных помещениях и подсчитывая упущенную выгоду.
Что-то странное и зловещее было во всей этой суете. Необычное поведение разных существ не обещало ничего хорошего. Казалось, вот-вот произойдет нечто ужасное и непоправимое.
И это случилось.
Началось все на окраине города, когда пространство над одним из зданий вдруг почернело, сгустилось, и откуда-то извне на крышу шагнул человек ростом с девятиэтажный дом. Он ступил на стоящий рядом дом и побрел в сторону центральной площади. За ним из темноты появилась еще одна фигура такого же размера, а за ней еще.
Всего их было четверо — темные странники в потрепанных серых одеждах с грустными уставшими лицами. Неспешной тяжелой походкой они шли по домам, слегка проминая крыши, но не ломая их. Как будто бы весили не больше, чем самый обычный человек.
Пройдя весь город, они продолжили свой путь по лесу, в сторону реки.
Они уже скрылись из виду, шум от их поступи утих, а оцепеневшие от удивления обитатели города еще долго вглядывались им вслед.
И ничего не было там, вверху, над зданиями, — только дождь, сумеречное небо и выглянувшая из-за туч полная луна.
Глава 1. Два инспектора
Не помню точно, откуда это пошло, но я не любил общаться с шефом лично. Другое дело по видеофону — там нас все-таки разделяет экран и километры расстояния. Но вот так, чтобы он приглашал к себе в кабинет, да что там говорить — не приглашал, а вызывал — нет, это не по мне.
Полуофициальная роль невыездного инспектора-аналитика меня вполне устраивала. Пусть и деньги платят за это не такие большие, пусть и командировочных нет, и шеф постоянно напоминает о себе, торопит с отчетами и прогнозами, но все же сидишь на месте, а не мотаешься по бескрайним просторам космических колоний, и голова не болит за судьбу вверенной тебе планеты с ее бестолковым многомиллионным населением. Утомительные перелеты, смены суточных и годовых ритмов, чуждая растительность, местные законы и традиции — ужас просто, как я раньше это терпел. А как, будучи еще юношей, переживал за потерянные в полетном анабиозе недели!
Хотя нет, тут я покривил душой. Юношей мне все нравилось. Романтика, жажда приключений, осознание собственной важности и весомости, дух путешественника и исследователя тогда перевешивали все тяготы инспекторской жизни. Да и тяготами они тогда не казались. Это сейчас я уже устал от всего этого. Со временем все надоедает, каким бы новым и увлекательным оно ни было.
Отчасти из-за этого я оставил Урфинбург и убедил шефа, что аналитик может легко, а может быть — даже более продуктивно, выполнять свою работу вдали от шумного офиса, в захолустном городишке, в домике, расположенном на берегу тихой речки с дивным и светлым названием Белая. Нужно сказать, с шефом мне повезло: он очень терпимо (я бы даже сказал — тепло) относился ко мне, часто шел на уступки. И я знал — почему: его трагически погибший несколько лет назад сын был моим тезкой и примерно моего возраста...
Да-да, я опять обманывал себя. Ну, разумеется, если бы не Ралина, я и сейчас с удовольствием оставил бы свою тихую обитель, сегодня же собрал чемодан и махнул бы отбывать трудовую вахту куда-нибудь на Флоэму года на два-три, бороться с тамошними фанатиками ныне забытого культа Линуксоидов. Но с тех пор как в моей жизни появилась Она, я что только не делал, как только не изворачивался, только бы не покидать пределы Солнечной системы. А когда короткие командировки на Марс, Венеру и спутники планет исчерпали себя, я взялся за продвижение идеи, что нашему отделу обязательно нужен инспектор-аналитик, в обязанности которого не будут входить далекие инспекции в другие звездные системы.
Я поймал себя на мысли, что почти всю дорогу от Благбурга только и делал, что рассматривал этот неожиданный визит к шефу как осуществление своих самых неприятных предположений. То, что он объявит мне о необходимости межзвездной командировки, представлялось наиболее вероятной причиной этого вызова. А ведь все могло быть не так уж и плохо. Шеф мог просто пожурить за недобросовестно подготовленный отчет (водились за мной такие грешки) или направить на внеочередную стационарную лоялизацию (я тут же принялся вспоминать, когда же в последний раз проходил очередную, но вспомнить не смог, за что упрекнул себя в разгильдяйстве — не хватало только пропускать обязательное для всех инспекторов «зомбирование»).
Но, увы, чем больше я пытался найти маловажных поводов для желания шефа видеть меня, тем меньше сомневался в худшем.
Я уже успел сформулировать несколько весомых причин, которые мог указать ему в качестве контраргументов, когда подъехал к урфинбургскому контрольному пункту. Я подал машине команду остановиться и открыть боковое окно. Щурясь от ярких солнечных лучей, приветливо улыбнулся приближающемуся дорожному инспектору и приготовился отвечать на его стандартные вопросы.
— Доброе утро! Сержант Медведев, — козырнул он. — Процедура идентификации.
— Да, конечно, — кивнул я в ответ. Дождавшись, когда он включит анализатор голосовых ритмов, я представился: — Андрей Шервинский, зарегистрирован в городе Благбург.
Анализатор пискнул и затих в ожидании.
— Дата рождения? — подсказал сержант.
Я назвал.
Инспектор сначала растерялся, потом прищурился и с подозрением посмотрел мне в глаза. Но, услышав одобрительное пикание анализатора, замер в напряженном ожидании.
— Хорошо сохранился для своих лет? — попытался пошутить я, но сержант не оценил моего юмора.
— Место работы? — холодно продолжил он.
— Второй Департамент, Центр Управления Религиями, — ответил я, надевая солнцезащитные очки. — Инспектор.
Мне показалось, что сержант вытянулся по стойке «смирно». Анализатор мигнул зеленым, полисмен козырнул еще раз и попрощался:
— Аутентификация пройдена! Больше вас не задерживаю. Счастливого пути!
Я скомандовал, и машина медленно тронулась. Обернувшись, я увидел сержанта, который провожал меня взглядом. Могу поклясться, что вслед он презрительно произнес «светлячок» и прибавил к этому слову еще что-то — вероятно, какой-то бранный эпитет.