Страница 56 из 59
— И прямо все люди, — засомневался Потоков, — вот так вот захотели оцифроваться?
— Не все и не сразу. Но стоит заметить, что в те годы среднестатистический житель планеты и без того от семидесяти до восьмидесяти процентов и личного и рабочего времени проводил в виртуале. Поэтому для большинства окончательная оцифровка не стала каким-то принципиальным выбором. Но главная суть в том, что в результате массовой загрузки сознания в Сеть имморталы потеряли приоритет на бессмертие. Их план лопнул!
Потоков присмотрелся к сиснунцию повнимательнее. И заметил, что тот стоит, не касаясь ногами пола, проще говоря, левитирует в воздухе!
— А вы, значит, тоже... оцифрованный?
Сомо радостно закивал и взмыл к потолку.
— Мы предпочитаем называть себя хомо-сайтами.
— И все-таки, что сталось с теми, кто отказался от оцифровки?
— Вы правы, френд Сим, некоторые люди проявили прискорбную косность. Нашлись даже целые государства, которые вообще запретили процедуры сканирования и оцифровки сознания на своих территориях. Более того, не остановившись на этом, они фактически объявили войну постчеловечеству. Пытались портить коммуникации, сбивать спутники связи. Но техническое превосходство было на нашей стороне. И мы с ними разобрались.
— Как разобрались?
— Окончательно.
— Надо ли понимать, — с замиранием в сердце уточнил Потоков, — что теперь на Земле одно сплошное постчеловечество?
— Вы снова правы, Сим! — воскликнул Сомо, но, заметив выражение лица собеседника, поспешил уточнить: — Уверяю, планете это пошло только на пользу. С тех пор она натурально преобразилась. Только представьте: никакого антропогенного давления на окружающую среду! Чистейшие моря и озера, девственные леса и поля, счастливые непуганые животные. Надеюсь, скоро вы сами сможете убедиться — настоящий Эдемский сад! Кроме того, пойдя этим путем, мы, помимо проблем старения и болезней, разом избавились и от всех остальных. Ведь в виртуальном мире не существует ни голода, ни преступности, ни болезней, ни самой смерти. При этом каждый хомо-сайт совершенно свободен во всех своих желаниях и склонностях. Ведь они никому не могут ни повредить, ни помешать. В Конфедерации Свободных Доменов счастливы даже социопаты и маньяки!
— О! А есть и такие?
— Я же говорил, оцифровка была доступна абсолютно всем. Свобода воли — наш базовый принцип.
— Феерично, — согласился Потоков. — Нет, я и вправду поражен, но... У меня проблема.
— Какая же? — спросил сиснунций, озабоченно зависнув над кроватью.
— Неоперабельная опухоль мозга. Врачи дали мне лишь неделю жизни. Вы сможете мне помочь?
— Легко!
— Уфф, — выдохнул Потоков, — а то я уж было разволновался. Подумал, раз настоящих-то людей, то есть хотел сказать, таких, как я, не осталось... Значит, вы все-таки научились уничтожать подобные опухоли без операционного вмешательства?
— Нет-нет! — рассмеялся Сомо. — Зачем бы мы стали изучать болезни вымершего вида животных? Это нерационально.
— Нет?! Как то есть нет?! А что ж... а как тогда вы собираетесь вылечить меня?!
— Очень просто. Мы вас оцифруем.
— Вот-те раз... а другой альтернативы нет?
— Можем не оцифровывать.
— Но тогда я умру!
— Да, тогда вы умрете, — легко согласился сиснунций.
— Мне надо поразмыслить.
— Это никогда не вредно. Но на вашем месте, Сим, я не стал бы зависать надолго. С учетом диагноза.
— Да, да, мой диагноз... Могу я выйти на свежий воздух? Где-нибудь прогуляться?
Сомо хлопнул в ладошки, и белые стены и потолок растворились в воздухе. А Потоков вновь очутился в Пушкинском музее, только не в криобункере, и не в Древнеегипетском зале, а посреди Греческого дворика. Судя по толстому слою пыли и тенетам паутины на статуях, портиках и барельефах Парфенона, хомо-сайты не слишком интересовались артефактами материальной культуры прошлого.
— Мне бы какую-нибудь одёжку, — оглядевшись, попросил Потоков.
— Не волнуйтесь, — улыбнулся Сомо, — снаружи вполне комфортная температура.
— Да, однако ж... совсем голым как-то стеснительно.
— Ах, вот вы о чем! — рассмеялся сиснунций. — Ваши стеснения излишни, уверяю.
«Чего ж ты такой смешливый? — проворчал про себя Потоков. — Небось, палец покажи, и то животик надорвешь». А вслух спросил:
— В смысле, снаружи никого нет, что ли?
— Не в том дело. Просто постчеловечество фактически утратило прежние гендерные различия. Зачем они нужны в виртуальном мире? Кстати, большой плюс, согласитесь.
Потоков неопределенно хмыкнул и, завернувшись на манер тоги в простыню, проследовал за сиснунцием к выходу.
Картина, представшая взорам Потокова, и впрямь напоминала сад. Только не Эдемский. Открывшийся ему пейзаж словно сошел с полотен Ватто и Юбера: оплетенные плющом живописные руины, ливанские кедры, пышные заросли цветущего олеандра; среди развалин тут и там паслись напоминающие козлов животные. В целом же природа походила на средиземноморскую.
— Вам вероятно хочется побыть в одиночестве? — спросил Сомо, участливо заглядывая в лицо Потокову.
— Пожалуй, — согласился тот. — Поброжу тут часок, поно-стальгирую. А после вернусь в музей.
— Договорились. — И Сомо тут же исчез.
«Гендерных различии, вишь, у них нет, — ворчал потоков, осторожно ступая босыми ногами по каменистой почве, — так теперь, выходит, и ботинки не нужны!» В останках древних строений вокруг смутно угадывалась улица Волхонка. Потоков направился в сторону бывшего Гоголевского бульвара. Но скоро выдохся. Видимо, за тысячу сто тридцать два года ноги несколько отвыкли от ходьбы. Вдруг слева от себя он заметил овальное озеро; пологие берега водоема обрамляла колоннада пушистых средиземноморских сосен. «Посижу-ка я на бережку», — решил Потоков и свернул на извилистую козью тропку.
Стоило ему приблизиться к воде, как быстро, но бесшумно рассекая озерную гладь, подплыла и ткнулась в песчаный берег утлая голубая лодчонка. Особенно не раздумывая, Потоков забрался в нее и сел. Лодка тут же отчалила, мигом доставила его на середину водоема и там, чуть покачиваясь, замерла.
«Это сервис, что ль, такой», — успел подумать Потоков. Но тут в воздухе перед самым его носом сформировалась тонкогубая ухмылка. Впрочем, не кошачья, а вполне человечья. Следом за ней проявились и остальные черты лица. Памятные черты.
— Альберт Карлович, вы?! — ахнул Потоков. — То есть Верховный Иерофант этого... как его?