Фиалка для мажора

Олег, сидевший рядом, уловил эту перемену мгновенно. Его наглая ухмылка тут же испарилась. Он скользнул взглядом по моим побелевшим пальцам, судорожно вцепившимся в чашку, и, кажется, всё понял.

Прежде чем я успела окончательно опозориться или выдать себя, большая, теплая ладонь Олега уверенно легла поверх моей руки, которая лежала на колене. Другой рукой он мягко, но настойчиво заставил меня опустить чашку на блюдце, а затем его длинные пальцы скользнули между моих, медленно и крепко переплетаясь с ними.

Это не было частью сценария.

От этого жеста по руке выше к сердцу прошел мощный разряд тока. Наше переплетение пальцев скрывала скатерть, но для меня этот жест стал настоящим спасательным кругом: Олег едва заметно сжал мою ладонь, словно делясь своим спокойствием.

– Ба, ну ты нашла, что спросить, – картинно вздохнул Романов, вальяжно откидываясь на спинку кресла и уводя удар на себя. – Юля просто стесняется признаться тебе: на самом деле, её больше всего покорила моя скромность.

Я от удивления даже про чувство вины забыла, повернув к нему голову и выдав нервный смешок:

– Твоя... что?

– Моя легендарная скромность, Фиалка, не отказывайся от своих слов, – нагло подмигнул мне Олег, при этом продолжая крепко и нежно удерживать мои пальцы под столом. – Ну и еще то, как потрясающе я молчу. Юля ведь у нас лингвист, она привыкла говорить красиво, а я идеальный слушатель: сижу, киваю, карточку для оплаты вовремя достаю. Красота же! Как может такое не нравиться?

Валентина Петровна весело фыркнула и шутливо погрозила ему пальцем.

– Ох, Олежка, ну и балабол! Юля, ты посмотри на него, слова сказать девушке не дает! Измором тебя взял, да?

– Исключительно обаянием, бабуль, – скромно уточнил Олег.

Большой палец его руки медленно, успокаивающе снова погладил тыльную сторону моей ладони под скатертью. Сердце, только что содрогавшееся от паники и стыда, вдруг сделало странный кульбит.

Идиллию разрушил тяжелый, уверенный шаг со стороны стеклянных дверей. В сад вышел отец Олега – Игорь Владимирович. Высокий, подтянутый, в безупречной рубашке, несмотря на ранний час, он выглядел так, словно спал положенные восемь часов, а не сидел с инвесторами до рассвета. Лицо его выражало крайнюю степень деловой озабоченности.

– Олег, хорошо, что ты не спишь, – вместо приветствия жестко произнес он, даже не взглянув в мою сторону. – Там юристы из Шанхая на проводе, возникли недопонимания по пунктам договора, Кира одна не справляется. Нужно закрыть вопрос, живо.

Ладонь Олега на секунду сжалась сильнее, а затем он медленно отпустил мои пальцы. Ощущение тепла тут же исчезло, сменившись неприятным холодком.

– Да, отец. Иду, – спокойно отозвался Романов, но челюсти его сжались. Он поднялся, бросил на меня короткий, предупреждающий взгляд и скрылся в доме вслед за Игорем Владимировичем.

На веранде воцарилась тишина. Вероника Павловна сочувственно вздохнула, подкладывая мне на тарелку еще одну булочку с вишнёвым джемом и кусочек запеканки.

– Не переживай, милая. У них в этой фирме вечно пожар. Игорь с ума сходит со своими китайскими партнерами, а Олежку дергает по любому поводу, потому что знает: малец соображает лучше всей их юридической службы вместе взятой. Посидим пока, чайку попьем…

Договорить бабушка не успела. Стеклянная дверь мягко отъехала в сторону, и на веранде материализовалась Валерия Валерьевна – мать Олега. В шелковом изумрудном халате, с чашечкой эспрессо в тонких пальцах и идеальной укладкой, несмотря на ранний час. Она выглядела безупречно, дорого и пугающе холодно.

– Доброе утро, мама, – небрежно кивнула она Веронике Павловне, а затем перевела свой ледяной, сканирующий взгляд на меня и грациозно опустилась на освободившийся стул сына. – Юля, верно? Как спалось? Надеюсь, Олег не слишком утомлял вас своими... капризами. Он у нас мальчик требовательный.

– Всё было замечательно, спасибо, – тихо ответила я, инстинктивно выпрямляя спину под этим рентгеновским взором.

Валерия Валерьевна не торопясь пригубила кофе. Её взгляд медленно опустился к моей огромной белой футболке, которая явно принадлежала её сыну, и на её холёных губах заиграла едва заметная, брезгливая усмешка. Футболка на мне в этот момент стала казаться не уютной, а позорной мешковиной.

– Знаете, Юленька, я вчера не успела рассмотреть вас в деталях из-за праздника, – вкрадчиво, как кобра, начала она. – Но сейчас, при дневном свете… Скажите, а ваши родители, они ведь простые люди, верно? Кажется, ваш папа инженер, а мама работает в поликлинике?

Внутри меня всё заледенело и в ушах зашумело от подступающего стыда. Не за родителей, ими я гордилась, а за то, что мне приходится сидеть и выслушиватьэто .

– Да, всё верно, – заставила я свой голос прозвучать твёрдо.

– Очаровательно, – мать Олега изящно отставила чашечку. – И как же они отнеслись к тому, что вы так... стремительно прыгнули выше головы?