Страница 32 из 35
Грохот удара заставляет меня обернуться — секция забора разлетается на миллион щепок. Свет фар взмывает вверх, отражаясь от белой маски Джека на лице Би Джея, пока машина подпрыгивает на неровностях моего двора. На долю секунды в лунном свете я вижу лицо Лоис — с застывшей на нем безумной ухмылкой.
Я никогда не видела ее такой счастливой. Это пугает до дрожи.
Затем свет фар опускается, и я вскидываю руку, закрывая лицо, чтобы не ослепнуть.
— Тори! — голос, подобный громовым раскатам, прорезает ночную тишину.
Мир вокруг меня рушится, погружая в темноту и хаос. Грохот стоит такой, что отдается в черепе, а мое тело то теряет вес, то с силой падает — снова и снова, словно меня швыряет из стороны в сторону в трюме корабля, попавшего в шторм.
Когда наконец наступает тишина, она кажется еще более оглушительной и резкой, чем предшествовавший ей грохот.
Я лежу неподвижно, пытаясь сориентироваться и осознать, что, черт возьми, только что произошло. Неужели Лоис сбила меня машиной?
Не видя ничего, кроме кромешной тьмы, я впадаю в панику — вдруг у меня травма головы и я ослепла? Страх, что я больше никогда не смогу снимать, тут же отступает перед новой, ужасной мыслью — а что, если я больше никогда не увижу Би Джея?
Лихорадочно ощупываю себя, но не нахожу ни болезненных мест, ни влаги, указывающих на ранение. Немного болит бок, но в целом я цела. Ощупываю руки и ноги — ничего серьезного. Ни переломов, ни смещений.
Мое судорожное дыхание, кажется, отдается эхом в том пространстве, где я нахожусь, вторя лишь бешеным ударам сердца.
Наконец голоса пробиваются сквозь окутывающую меня темную завесу, а затем луч яркого света разгоняет мрак.
— Тори? — слышу я, как кто-то зовет меня по имени.
— Да? — откликаюсь я, щурясь и прикрывая глаза рукой.
Свет становится ярче, чьи-то руки тянутся внутрь, отрывая то, что меня окружает. Когда света становится больше, я оглядываюсь и понимаю, где нахожусь.
— Нет, — выдыхаю я.
Раздается громкий треск — и отрывается еще один кусок. Мои глаза в ужасе мечутся по сторонам — я осознаю, что моя защитная клетка и впрямь была клеткой. А точнее — грудной клеткой.
— Ты не ранена? Мы сейчас тебя оттуда вытащим, — снова раздается голос.
— Нет! — кричу я, но они не понимают. Мое «нет» — это не подтверждение того, что я цела. Это протест. Я не хочу, чтобы меня вытаскивали. Я хочу остаться именно там, где я сейчас.
Снова треск пластика — и ко мне склоняется полицейский, светя фонариком прямо в лицо.
— Повезло же тебе, что этот скелет на тебя упал, — говорит он и присвистывает.
Чьи-то руки тянут меня к проему, который они проделали, а я отчаянно цепляюсь за пол, пытаясь отползти назад. Пытаясь остаться с ним.
— Нет! — снова воплю я. — Мистер Боунджанглс! Он спас меня!
Я пытаюсь упереться ногами в то, что от него осталось — мои вспотевшие ладони стараются удержаться за обломки ребер, но спасатели непреклонны. Уверена, они думают, что вытаскивают меня в безопасное место, но я-то знаю, что они ведут меня навстречу разбитому сердцу.
Мои руки соскальзывают с раздробленного пластика, и когда я снова оказываюсь в реальном мире, мое сердце разлетается на куски — точно так же, как и мой мистер Боунджанглс. Мы оба превратились в груду острых обломков.
Вокруг меня кружатся голоса и вспышки красных огней, но я вижу лишь руины, нагроможденные посреди моего двора.
— Тори, — зовет кто-то, и на этот раз голос пробивается сквозь пелену, потому что я его узнаю.
Мне требуется мгновение, чтобы узнать знакомое лицо под хэллоуинским гримом и костюмом, но, узнав, я чувствую невероятное облегчение. Сквозь слезы я выдавливаю из себя.
— Доун, он спас меня.
Полицейский снова направляет луч фонарика мне в лицо.
— Мэм, вы ударились головой?
Другой офицер наклоняется ко мне, хотя он говорит вполголоса, я все же слышу, как он произносит, обращаясь к напарнику.
— У нее истерика. Это всего лишь пластиковый скелет.
— Он не просто пластиковый скелет! — взрываюсь я. Я кручусь на месте, пока не замечаю Лоис, безвольно склонившуюся над рулем. Я указываю на нее обвиняющим жестом и кричу. — Она убила его!
Вдали воют сирены, и хотя мне отчаянно хочется верить, что они едут за Би Джеем — что существует волшебная больница для разумных скелетов ростом в двенадцать футов и для разбитых сердец, — я знаю, это не так. Я знаю, что это уже не исправить.
Полицейские тревожно переглядываются, а Доун обнимает меня.
— Тори, мне так жаль.
Я позволяю ей обнять себя, но перед глазами у меня лишь то, что осталось от Би Джея. Кости его рук и ног все еще обвивают грудную клетку — переломанные и изогнутые там, где приняли на себя всю мощь удара автомобиля.
Горячие слезы продолжают течь по лицу, смывая тщательно нанесенный макияж. Но это неважно. Салли — ничто без Джека.
Я отмечаю про себя каждое повреждение, каждую сломанную деталь там, где когда-то теплились жизнь и любовь. Когда я поднимаю взгляд, ища знакомое свечение его светодиодов, у меня внутри все обрывается.
Его головы нет. Ее, черт возьми, просто нет.
Меня охватывает паника, я лихорадочно обвожу взглядом двор. Сначала он цепляется за маску Джека, лежащую в траве и скалящуюся в улыбке на луну, а затем устремляется дальше.
Вот она.
Его череп откатился на середину двора и лежит на боку; вставленные нами вампирские клыки направлены прямо на меня.
Но окончательно меня добивает вид его светодиодных глаз — темных и безжизненных.
Из горла вырывается рыдание — мое тело сотрясают тяжелые, судорожные вздохи, неспособные сдержать боль, готовую раздробить мои собственные ребра. Ноги подкашиваются, и я оседаю на землю.
Доун опускается следом, пытаясь прижать меня к себе, но я вырываюсь и ползу по траве — мимо осколков моего разбитого сердца, рассыпанных, словно битое стекло, — к тому, что осталось от него.
Я хватаю ближайший обломок кости, но уже не могу понять, какая именно это часть. Теперь она ощущается в руке иначе. Ни электрического гудения, ни вибрации смеха, ни дрожи желания. Под пальцами — лишь холодный, бездушный пластик, отлитый в заводской форме.
— Мистер Боунджанглс? — шепчу я, глядя на осколок, лежащий на ладони.
Мой дрожащий голос кажется таким тихим даже мне самой.
Его больше нет. Я сижу и смотрю на обломки, оставшиеся после вспышки гнева Лоис, пытаясь понять, как нечто столь безобидное могло вызвать такую ненависть.