Симулякр

— Ты-то? Поменять? — Он фыркнул и сделал шаг в кабинет. — Да ты терпеть не можешь андроидов больше, чем утренние летучки. Ты даже мою базовую «эйдолон» на порог не пускаешь, хотя она — сама вежливость.

Меня кольнуло раздражение.

— Твоему отцу сложно отказать, когда он «вежливо просит», — сказала я, делая акцент на слове.

Дмитрий усмехнулся, коротко и беззвучно, и подошёл ко мне сзади. Его дыхание коснулось моего уха.

— А если я тебя очень вежливо попрошу спуститься со мной на склад? — прошептал он. — Ты мне тоже не откажешь?

Его ладонь легла на внешнюю сторону моего бедра, чуть выше колена. Одновременно с этим он, едва заметно, но недвусмысленно, прижался к моим ягодицам. Всё его тело, каждый мускул, кричал о нетерпении. «Хочу. Сейчас. Не могу ждать».

Я замерла на секунду, позволив волне гнева подняться и отступить, прежде чем взять контроль. Затем плавно, но твёрдо развернулась, отстраняясь ровно на те полшага, которые заставили его руку бессильно соскользнуть.

— Дмитрий, ты в очередной раз переходишь границы, — сказала я, и мой голос прозвучал ледяной сталью. — Или ты забыл определение личного пространства? Или, может, считаешь, что доступ к моей постели даёт тебе право на тактильный беспредел в рабочее время?

Искра разочарования мелькнула в его глазах, но тут же погасла, сменившись привычной покорностью.

— Пространство, границы… Ладно, извини, не удержался. Но ты и сама виновата. Бросила меня ночью одного, возбуждённого… А тут ещё этот, — он кивнул на Аида. — Ты будешь с ним спать?

— Ограничь своё возбуждение спортзалом, — грубо отрезала я. — А что касается Аида… Не твоё дело, чем мы займёмся. Он не человек. А теперь вали. У меня отчёты.

Он тяжело вздохнул, но его взгляд снова зацепился за линию моих губ, за расстёгнутый воротник блузки.

— Ладно, понял, не буду мешать. Может, сходим на обед в тот новый итальянский ресторан за углом? Тихий, уединённый столик…

Его настойчивость за пределами спальни начинала действовать на нервы. Скоро поползут слухи, если он не прекратит эти публичные притязания.

— Спасибо, нет. Я не голодна. Да и работы слишком много, чтобы прерываться на обед. Владимир, между прочим, до сих пор не вышел на работу.

— Владимир? — Дмитрий махнул рукой. — Похоже, опять загулял. Но я к этому не имею отношения, ты же знаешь, я не веду неразборчивых связей.

— Ага, но обеспечиваешь их ему, — произнесла я, разворачиваясь к столу спиной. Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжёлый и обиженный.

— Он молодой, кровь играет, — оправдывался он. — А я вот уже готов ограничиться одной женщиной.

Я проигнорировала его и села в кресло, делая вид, что снова погружаюсь в отчёт. Дмитрий понял, что разговор окончен.

— Ну ладно. Ещё увидимся, — бросил он на прощание и вышел, притворив дверь с излишней, как мне показалось, театральностью.

Я сбросила напряжение, позволив плечам опуститься, и провела рукой по лицу. И тут мой взгляд упал на Аида. Он всё так же сидел неподвижно, но смотрел на меня. Не оценивающе, не осуждающе — просто смотрел, словно я была самым сложным алгоритмом, который ему предстояло разгадать.

— Что? — моё слово прозвучало резко, с ледяной ноткой. — Ты хочешь что-то спросить?

Он немного подумал, его голубые линзы слегка поблескивали при свете лампы.

— Почему вы отталкиваете человека, когда он проявляет к вам такую интенсивную физиологическую и поведенческую заинтересованность? — наконец произнёс он. — Наблюдаемые параметры Дмитрия Петровича — повышенный тонус мышц, сужение зрачков при визуальном контакте с вами, изменение тембра голоса — указывают на сильное возбуждение и целенаправленность. Кажется нелогичным отвергать столь настойчивый ресурс внимания.

Я фыркнула. Чёртов анализатор.

— Потому что его «интенсивная заинтересованность», Аид, — это гормональный коктейль под названием «Хочу-и-возьму». Мужчины его калибра, — я язвительно подчеркнула это слово, — путают доступ к телу с доступом к человеку. Они видят цель: приблизиться, продемонстрировать намерение, получить отклик. Его интерес — не ко мне. А к победе. К подтверждению своего статуса альфы, способного обладать даже такой сукой, как я. — Я сделала паузу, давая ему обработать информацию. — Это не заинтересованность. Это инстинкт собственника, приправленный азартом. А я не ставлю себя на один уровень с трофеем.

Аид слушал с тем же невозмутимым вниманием, словно я читала ему техническую документацию.

— Вы описываете его мотивацию как исключительно биологическую и статусную, — заметил он. — Но анализ его микроэкспрессии после вашего отказа, особенно в области глаз и рта, а также лёгкое снижение тонуса плечевого пояса, указывают на подлинное разочарование, выходящее за рамки уязвлённого эго. Возможно, его алгоритм… сложнее?

Гнев, горячий и стремительный, подкатил к горлу. Он что, сейчас будет меня учить читать мужчин?

— Очаровательно, — прошипела я, вставая и опираясь ладонями о стол. — Ты теперь ещё и дипломированный специалист по мужским обидам? Расшифровщик душевных терзаний по микродвижению бровей? — Я ткнула указательным пальцем в его сторону, жест был резким, отрезающим. — Запоминай раз и навсегда, Аид: твоя задача здесь — сидеть. Тише воды, ниже травы. Не лезть в анализ человеческих эмоций. Особенно моих. Или тех, кто ко мне лезет. Это не твой контур. Это не твоя прошивка. Это — назойливо. И крайне нецелесообразно для твоей… продолжительности функционирования. Понял?

Он моргнул, его оптические сенсоры зафиксировали мою агрессию, но он не отвёл взгляд.

— Понял. Инструкция принята. Режим наблюдения ограничен техническими параметрами. Вопросы по взаимодействию с Дмитрием Петровичем исключены из алгоритма анализа.

— Умница, — сдавленно бросила я и резко опустилась в кресло. — Сиди и не напоминай о себе.

Я схватила мышку, уставившись в экран, но буквы расплывались. В висках стучало. Рука сама потянулась к ящику стола, к спрятанной там пачке. Проклятая привычка. Проклятая работа. Проклятые мужчины, вечно считающие, что имеют на меня права.

Я с силой захлопнула ящик. Не сейчас. Я не дам этому дню победить меня.

Тишину в кабинете нарушал лишь едва слышный гул процессора Аида и яростный стук моих каблуков по ножке стола. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя пустоту и раздражение. Я снова взглянула на Аида. Он сидел, уставившись в стену перед собой, словно выключенный. И всё же я чувствовала его внимание, его безмолвный анализ.