Симулякр

— Думаешь, твой отец оценит меня в качестве невесты? — спросила я, глядя прямо перед собой.

Дмитрий тихо рассмеялся.

— Он тебя уважает. Знает, что ты далеко пойдёшь. К тому же, — он понизил голос, — он не вечен. Он уже начинает передавать бразды правления мне.

— А ты не боишься, что на его место назначат не тебя? — в моём голосе прозвучало привычное ехидство.

— Не переживай, у меня всё схвачено, — он сказал это так уверенно, что стало страшно. — Мне подсобит Олег. У него есть связи. Да и отец, в конце концов, поможет. Место будет моё.

Олег Лебедев. Упоминание его имени ударило по мне, как обухом. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок.

— Лебедев? Серьёзно? — я заставила себя повернуть к нему голову. — Что ты для него сделал?

Дмитрий лишь загадочно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное.

— Неважно. Главное — место будет моё. А ты… ты вполне можешь занять моё нынешнее место в будущем. Почему нет? Я, как глава филиала, смогу тебя назначить. Считай, это будет подарком на нашу свадьбу. Ты же говорила, не любишь бриллианты. Но власть… власть тебе по душе?

Он смотрел на меня, и его глаза сверкали не любовью, а холодным, расчётливым азартом. Он думал, что нашёл моё слабое место. И в самой глубине, в том тёмном уголке души, который я всегда старалась не замечать, что-то отозвалось на это. Не согласием, а осознанием: он знал меня лучше, чем я думала.

— Почему ты такого мнения обо мне? — спросила я.

Мы как раз остановились у массивных двустворчатых дверей, ведущих в главный зал. Дмитрий развернул меня к себе. Его руки легли мне на плечи — тяжёлые и неумолимые.

— Потому что мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Не отрицай этого. Я видел, как ты смотришь на отца во время совещаний. Не со страхом, как все. С оценкой. С расчётом. Ты хочешь не просто место — ты хочешь влияние. А я могу дать тебе дорогу к нему.

Прежде чем я успела что-то ответить, он наклонился. Его губы грубо прижались к моим. Он целовал меня, но его взгляд был где-то поверх моей головы — будто бросал вызов невидимому сопернику. Я стояла недвижимо. Мои губы оставались неподатливыми, а внутри всё кричало и рвалось наружу.

Когда он наконец отпустил меня, в ушах стоял звон. Он взял меня под руку и поправил платье в том месте, где была его рука.

— Пойдём, — сказал он, и его голос снова стал светским и непринуждённым. — Нас ждут.

Он толкнул дверь, и мы вошли в ослепительный свет и гул зала.

Внутри играл лёгкий джаз — томный, обволакивающий, словно дым, от которого я безуспешно пыталась отказаться. Воздух был густым от аромата дорогих цветочных композиций и изысканных блюд: трюфели, жульены в кокотницах и другие закуски. Всё вокруг лоснилось — от полированного паркета до улыбок гостей.

Среди сверкающей толпы, словно тени или идеальные слуги, сновали андроиды новой линейки. Они несли подносы, поправляли скатерти, бесшумно скользя между столиками. Ни один гость даже бровью не повёл — все принимали их за живых официантов. Иллюзия была безупречной. Многие столы уже заняли акционеры, партнёры, пресса. Кто-то сосредоточенно изучал меню, кто-то пробовал закуски, запивая шампанским, а кто-то вёл светские беседы небольшими группами. Проходя мимо одной из них, я краем уха уловила обрывки фраз:

— …говорят, у них с Аресами наконец-то проблемы решены… — …а внешность? Говорят, они стали ещё больше похожи на людей… — …Пётр Семёнович, как всегда, на высоте…

Голоса сливались в ровный деловой гул. Свет был приглушён, основное внимание приковывала сцена. Я знала, что на ней стоят те самые десять андроидов, но пока они скрывались за круглым вращающимся стендом, на котором мерцал логотип «Эйдолон» и сменялись абстрактные умиротворяющие образы.

Пока мы с Дмитрием шли к столику его семьи, я мельком увидела, как Николай, Афродита и Аид устраиваются неподалёку от сцены. Афродита, как всегда, безостановочно болтала, жестикулируя изящными руками, а Николай с нежной, почти обречённой улыбкой помогал ей устроиться поудобнее. Аид… Аид смотрел в мою сторону. И когда наши глаза на мгновение встретились, он резко, почти механически, отвернулся, устремив взгляд на пока ещё пустую сцену.

Всё внутри у меня сжалось, будто невидимой рукой. Неужели я его обидела? Возможно ли вообще обидеть машину? Но это был не просто алгоритмичный отказ от зрительного контакта — слишком резкий, слишком… по-человечески. От этой мысли стало муторно и стыдно.

С этим тяжёлым чувством мы подошли к столу. За ним уже сидели сам Пётр Семёнович, его жена Людмила Васильевна и Алиса. Все трое уставились на нас, словно на нежданное, но весьма интересное явление. Дмитрий не стал ничего объяснять. Он просто отодвинул стул с таким видом, будто это моё законное право, и помог мне сесть. Его пальцы на мгновение сжали мой локоть.

Первой оправилась от неожиданности мать Дмитрия. На её губах дрогнула робкая улыбка.

— Я так рада, что ты к нам присоединилась, — проговорила она, и голос прозвучал чуть тоньше обычного. — Ты всегда желанный гость в нашем доме.

— Спасибо, — выдавила я, чувствуя, как слова прилипают к нёбу. — Мне приятно.

Алиса, сидевшая напротив, округлила глаза, а потом фыркнула, не скрывая любопытства.

— Ничего себе, Дима! Ты же говорил, что придёшь на презентацию с нашей бывшей юристкой! А тут такой сюрприз! И как давно это уже длится?

Дмитрий, не отвечая, взял мою левую руку и положил наши соединённые ладони прямо на белую скатерть, будто выставлял на всеобщее обозрение трофей. Его прикосновение было тёплым и властным.

— Достаточно давно, чтобы узаконить, — произнёс он ровно, с лёгким вызовом в голосе.

Алиса и Людмила Васильевна синхронно приоткрыли рты. Людмила побледнела, её взгляд мгновенно метнулся к мужу, проверяя его реакцию.

— Димочка, это так… неожиданно, — пролепетала она.

— А почему ты мне ничего не рассказывал? — Алиса наклонилась вперёд, её глаза горели азартом сплетницы. — Я же твоя сестра!

Я была готова провалиться сквозь этот скользкий паркет, вырвать руку и сбежать. Но меня спасло появление на сцене ведущего — того самого медийного лица, которому мы заплатили целое состояние. Под аплодисменты он ослепительно улыбнулся залу и пригласил гостей занять места.

Реклама на экране погасла, остался лишь мерцающий, пульсирующий логотип «Эйдолон». Гости поспешили рассесться, общий гул постепенно стих. Музыка затихла, уступив место торжественной тишине.