Симулякр

11 (+18)

Мне снилась тень. Большая, бесформенная, та самая, что не раз являлась ко мне в кошмарах. Хотя я уже давно стала взрослой, этот призрак из прошлого по-прежнему вызывал во мне животный, неконтролируемый ужас. Во сне, как это обычно и бывает, все дурные мысли и страхи, копошившиеся на задворках сознания, сплетались в одно удушающее полотно и брали тебя в заложники. Тень обретала черты: то расплывчатые образы из давних, не самых приятных воспоминаний, то яростное лицо Дмитрия из ресторана, а в какой-то момент — искажённые злобой лица тех гопников с парковки.

Я резко села на кровати, привычным движением вырывая себя из омута сна. Вокруг стояла кромешная, густая тьма. В горле пересохло, а сердце всё ещё бешено стучало, отдаваясь в висках.

— Дыши, — прошептала я сама себе, сжимая влажные от пота ладони. — Просто дыши, идиотка. Это всего лишь кошмар.

Кошмары навещали меня стабильно раз в несколько недель, и давно следовало бы выработать к ним иммунитет. Но привыкнуть к такому было невозможно. Всё равно что пытаться привыкнуть к погружению в ледяную прорубь.

Я встала, зная, что уже не смогу просто откинуться на подушку и уснуть. Но на такой случай у меня всегда было решение. Ноги сами понесли меня по холодному паркету в сторону кухни. Я действовала на автопилоте, пока сознание медленно избавлялось от обрывков кошмара. В шкафчике над холодильником ждало надёжное снотворное — бутылка «Bushmills» 21-летней выдержки. Я налила себе щедрую порцию в тяжёлый гранёный стакан. Золотистая жидкость колыхалась, отражая тусклый синий свет светодиодной вытяжки. Первый глоток обжёг горло и притупил рой мыслей и ночных образов в голове. Я стояла, опершись о холодную столешницу, и наблюдала, как красная стрелка на электронных часах медленно ползёт от двух к трём.

— Ваш цикл был прерван на стадии глубокого сна. Пульс и дыхание указывают на острый стресс-отклик. Почему вы не пытаетесь возобновить сон?

Голос Аид прозвучал из темноты гостиной. Я присмотрелась. Он стоял возле дивана, его силуэт вырисовывался в полумраке. Взгляд скользил то ко мне, то к бутылке виски.

— Шпионишь? — буркнула я, отхлёбывая из стакана.

Он подошёл ближе. Свет заиграл на его лице.

— Алкоголь в текущей дозировке может усугубить дисбаланс нейромедиаторов, а не нормализовать сон. Особенно после триггерного события.

— Триггерного? — спросила я, чувствуя, как возвращается раздражение. — С чего ты взял?

— От обычных снов не вскакивают с кровати и не пьют крепкий алкоголь в три часа ночи, — парировал он. — Что вам приснилось?

Я горько усмехнулась.

— Приснилось, что меня сожрал монстр. Ты доволен, доктор Фрейд?

Он помолчал, переосмысливая мой сарказм.

— Сон — это отражение фоновых процессов сознания и неразрешённых конфликтов. Как я уже упоминал, считаю, что в вашем прошлом произошло событие, нанёсшее вам глубокую травму. Теперь я убеждён, что оно было совершено мужчиной. Это объясняет вашу гипертрофированную потребность в контроле, особенно в отношениях с мужчинами. Вы рефлекторно относитесь к ним с большей опаской, чем к женщинам.

— Хватит копаться во мне! — мой голос сорвался, прозвучав оглушительно в тишине квартиры. — Для чего ты это делаешь?

— Чтобы точнее адаптировать своё поведение. Чтобы не провоцировать ваши триггеры. Чтобы быть более эффективным в обеспечении вашей безопасности, — его ответ был безжалостно логичен. — Понять причину — значит предвидеть реакцию.

Я сделала ещё один большой глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по желудку, но не в силах согреть ледяную пустоту внутри. А затем поставила стакан на столешницу с глухим стуком.

— Да, это был мужчина. И то, что произошло, я хотела бы забыть. Но наш мозг устроен иначе. Двадцать два года я живу с этим, и эти воспоминания не померкли ни на йоту. Это больно, Аид. Чудовищно больно — осознавать, что со мной сделали, и насколько это неправильно. Такие вещи меняют людей, что бы тебе ни говорили другие. Нельзя просто взять и забыть, принять и жить дальше. Так говорят только те, кто живёт свою счастливую жизнь в неведении, не зная, что мир гораздо грязнее, чем кажется.

Я говорила грубо, со злобой, с накопившейся за годы ненавистью ко всей этой несправедливой вселенной. И тут же пожалела.

— И зачем я тебе это рассказываю? — прошептала я, глядя на стакан. — Хотя… наверное, потому что ты не человек, Аид. Тебе всё равно. Ты не будешь осуждать или приторно сочувствовать.

Я допила залпом остатки. Горьковатое послевкусие застряло в горле. Нужно было лечь спать и попытаться отбить у ночи хотя бы пару часов забытья. Но мне так не хотелось возвращаться в тёмную комнату, в ледяные объятия кошмаров.

Аид, будто читая мои мысли, нарушил тягостное раздумье.

— Может, мне остаться с вами? — спросил он. — Я мог бы быть рядом, пока вы не уснёте.

Я, не глядя на него, махнула рукой, убирая стакан в посудомоечную машину.

— Ладно. Делай что хочешь.

Я пошла в спальню, и он последовал за мной, неотступной тенью. Я залезла под одеяло и повернулась к нему спиной. Он в нерешительности замер у кровати, и его присутствие в тишине комнаты было почти осязаемым.

— Могу я лечь рядом? — снова спросил он.

— Да, — коротко бросила я в подушку.

Он лег. Матрас слегка прогнулся под его весом. Мы лежали молча: я, уткнувшись лицом в подушку, а он, я была уверена, не сводил с моей спины глаз. Я не могла уснуть. Каждый нерв был натянут, как струна, в ожидании нового погружения в кошмар. Тело отказывалось расслабляться.

— Разрешите физический контакт? — его голос прорезал тишину. — Могу я обнять вас со спины?

Я зажмурилась, чувствуя привычное отторжение. Эта просьба переступала через все мои границы. Но сейчас они казались такими хрупкими и ненужными.

— Да… можешь, — прошептала я, почти неразборчиво.

Он придвинулся ближе. Его тело, прохладное, но не холодное, мягко вытянулось вдоль моего. Рука осторожно легла на бок, ладонь распласталась на рёбрах. Я ожидала паники, отторжения, знакомого до тошноты желания оттолкнуть и убежать. Но ничего этого не случилось. Было лишь одно — ощущение границы. Твёрдой, незыблемой границы между мной и темнотой комнаты. Между мной и тенью.