Симулякр

— Конечно, конечно, — Пётр Семёнович кивнул, но в его глазах читалось нескрываемое удовлетворение. Он добился своего — бросил меня на растерзание любопытству гостей. — Мы всё понимаем. Но должен признаться, проект действительно завораживающий. Машина, которая не любит. Которая может решать, приятен ей человек или нет. Почти как человек, не правда ли?

Неловкую паузу, повисшую после его слов, нарушил Олег Лебедев.

— Выбирает... — Олег Лебедев с силой поставил бокал, и хрусталь громко звякнул, едва не треснув. — Вас машины больше людей волнуют. Будто другое уже и внимания не стоит. И как мой сын у вас вообще мог работать?

— Олег, не стоит, — мягко, но настойчиво вмешался Пётр Семёнович. — Сейчас не время.

— А когда время? — Лебедев отставил бокал в сторону. — Я своего сына ищу уже две недели. А вы все... — он с презрением обвёл взглядом собравшихся, — делаете вид, что ничего не произошло.

— Олег, успокойся, — Пётр Семёнович положил руку на плечо взволнованного отца, и голос его прозвучал убаюкивающе, но во взгляде читалась стальная твёрдость. — Со всеми бывает. Молодой, кровь кипит. Наверняка улетел куда-нибудь с какой-нибудь красоткой, забыв обо всём на свете. С Дмитрием, помнится, такое тоже бывало — пропадал на месяц, а потом объявлялся довольный и загорелый.

— Мой сын никогда не пропадал так надолго! — Олег Лебедев с силой отодвинул стул, и ножки проскребли по паркету, будто вторили его гневу. — А ты, Пётр, не содействуешь. Я не чувствую отдачи!

— Олег, хватит. Не здесь и не сейчас, — Пётр Семёнович произнёс это тише, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо, словно щелчок бича. — Пройдём, обсудим в кабинете.

Он мягко, но неуклонно взял Лебедева под локоть и, кивнув гостям, повёл его из столовой. Напряжение в воздухе слегка поутихло, сменившись неловким, звенящим молчанием.

Я медленно выдохнула, впервые за вечер почувствовав облегчение. Давящие взгляды больше не прожигали меня насквозь. Я наконец могла спокойно доесть свой остывший стейк.

Алиса, воспользовавшись отсутствием отца, тут же оживилась и с хищным интересом набросилась на Николая.

— Николай, а ваша Афродита… она ревнует? Вот если бы вы, например, другую модель себе приобрели?

Тот смущённо покачал головой, но в глазах у него играли заинтересованные искорки.

— Милая Алиса, она создана для любви, а ревность — чувство деструктивное. Хотя… порой мне кажется, она действительно недолюбливает мою секретаршу.

— Николай, вы просто обязаны рассказать, как ваша Афродита украла шоу на том благотворительном вечере! — продолжала допытываться Алиса. — Меня тогда не было, но все только и говорили о её наряде и манерах. Ну прямо как живая!

Николай, польщённый, расплылся в улыбке.

— Ах, Алисонька, ты слишком добра. Она действительно уникальна. Иногда мне кажется, что в неё вложили не просто алгоритмы, а настоящую душу.

К моему удивлению, в разговор робко вступила и Людмила Васильевна. Пока мужа не было в комнате, её будто подменили — плечи распрямились, взгляд посветлел, исчезла прежняя забитость.

— Это правда, Николай. Она такая… грациозная. Настоящая леди. В отличие от наших домашних андроидов.

— Ну так почему бы и вам тоже не взять в дом какого-нибудь Ареса, а, Людмила? — поддел её Николай.

Людмила сильно покраснела, видимо, она и сама об этом либо думала, либо тайно мечтала. Рядом с таким мужем эта бедная женщина вряд ли чувствовала заботу и любовь, а вот Арес вполне мог бы ей их дать. Надеюсь, она переживёт Петра Семёновича и хоть немного поживёт для себя с красавчиком-андроидом.

Гостья же напротив, казалось, совершенно не интересовалась общим разговором. Она уткнулась в экран своего телефона, изредка поднося к губам бокал с красным вином и делая крошечные, чисто ритуальные глотки. Её поза была расслабленной, но во взгляде, скользнувшем на меня поверх экрана, читался острый, неусыпный интерес.

И тут моё шаткое спокойствие было нарушено. Дмитрий склонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Голос его был низким, насыщенным ядом и шёпотом.

— Так значит, ты с ним всё-таки спала?

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный комок. Я отодвинула тарелку, стараясь, чтобы рука не дрогнула.

— А тебе есть до этого какое дело? — так же тихо, но отчётливо ответила я.

— Конечно есть, — он прошипел, и его дыхание обожгло мне кожу. — Ты в этом сомневаешься?

Я взяла бокал и сделала глоток вина. Кислое и прохладное, оно ненадолго отвлекло меня от нарастающего раздражения, но не смогло погасить его полностью.

— Я думала, ты уже нашёл мне замену. Честно говоря, я за тебя даже рада. Юрист… неплохо впишется в вашу образцово-показательную семью.

Его лицо исказилось от гнева. Ладонь грубо легла мне на колено, пальцы впились в кожу через ткань платья, оставляя невидимые, но жгучие следы.

— Ты прекрасно знаешь, мне нужна только ты.

— И поэтому ты побежал жаловаться на меня папочке? Не самый лучший способ привлечь моё внимание, — произнесла я, чувствуя, как закипаю изнутри.

— Я был зол! Ты сама меня довела! Игнорировала все сообщения, отмахивалась, как от назойливой мухи…

— И это даёт тебе право нести на меня сплетни? — мой голос стал ещё тише, но оттого не менее острее. — Это ведь ты сразу донёс ему об инциденте с Аресом-23, верно? Даже не дав мне времени подготовиться. Поздравляю, Дмитрий. Ты не просто испортил мне настроение, ты меня выбесил.

Его взгляд дрогнул, в нём мелькнуло что-то похожее на раскаяние, тут же вытесненное привычным упрямством.

— Я знаю. И я сожалею. Дай мне шанс исправить это.

Его рука поползла выше, к бедру. Каждый нерв в моём теле кричал, требуя оттолкнуть его, дать пощёчину, уничтожить. Но я помнила наказ Петра Семёновича: «Никаких склок». Мне нужно было продержаться всего две недели. И был только один верный способ его утихомирить.

— Ты думаешь, что, потрогав меня под столом, ты что-то исправишь? — я с силой убрала его руку, чувствуя, как подступает тошнота. — Это не извинение. Это наглость.

— Тогда давай выйдем, — он наклонился так близко, что его шёпот снова обжёг кожу. — И я покажу тебе, как я могу извиняться. Так, как ты любишь. Так, как только я умею.

Я отодвинула стул и поднялась. Движения мои были отстранёнными, на лице — ни единой лишней эмоции.

— Мне нужно освежиться.