Симулякр

— Вероятность обнаружения улик при полном осмотре помещения возрастает на 43%, — парировал он. Его тон, как всегда, не оставлял пространства для дискуссии, звучал как констатация объективного факта.

Я сдалась, с раздражением помассировав виски. Эта дотошная, не знающая устали железяка начинала по-настоящему действовать мне на нервы.

— Ладно. Только давай быстро.

Гараж, соединённый с домом коротким тёмным коридором, встретил нас тем же разгромом, что и остальные комнаты. Воздух здесь пах пылью, машинным маслом и старой бумагой. И, как я изначально и предполагала, смотровое место было пустым — никакого автомобиля. Ещё один косвенный пунктик в пользу теории о побеге, который всё прочнее укладывался в голове.

Но Аид, в отличие от меня, не спешил делать поспешных выводов и уходить. Он замер, у дальней стены, спрятанной за грудами коробок со старыми журналами и непонятными запчастями. Его рука плавно скользнула по деревянной панели чуть выше плинтуса, ощупывая поверхность.

— Здесь полость, — констатировал он. — Толщина и плотность материала не соответствуют стандартной для этой конструкции.

Прежде чем я успела что-то сказать, его пальцы нащупали на стыке панелей почти неощутимый выступ. Последовал тихий, механический щелчок, и из узкой, невидимой щели выпал маленький, неприметный ключ. Аид поднял его с пола, поднес к едва заметной замочной скважине, скрытой в текстуре дерева. Лёгкий, точный толчок — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный провал в маленькую, скрытую комнату.

Мы переглянулись, и в его бездонных сенсорных глазах я прочла ту же тревожную решимость, что бушевала во мне. Молча, мы вошли внутрь.

Комната была крошечной, без окон, погружённой во мрак, который рассеивала лишь одна тусклая лампа под тёмным абажуром, отбрасывающая длинные, искажённые тени.

Взгляд сразу же выхватил главное. На стене висела подробная, испещрённая пометками карта города. В неё, словно булавки энтомолога, были воткнуты разноцветные метки с бирками. Я, затаив дыхание, подошла ближе. Это были ID. Те самые. Анна, Елена, Анастасия. Над столом, покрытым клочками газет, висел жутковатый коллаж из вырезок. «Самоубийство женщины в элитной квартире...», «Елену К. похоронили сегодня...». Рядом лежала стопка распечаток, и на верхней красовалась пометка: «Анастасия Д. — выписана из клиники, передана под наблюдение родственников».

На самом столе, будто только что оставленный, лежал открытый блокнот. Я взяла его дрожащими, почти не слушающимися пальцами.

«ID-11589 (Анастасия Д.) День 14. Изоляция прогрессирует. Отказалась от звонка матери. Арес-7 фиксирует рост агрессии при упоминании прошлых отношений. Протокол «Забота» переходит в стадию «Контроль». Прогнозная точка срыва: 20±3 дня. Высокий риск прогресса биполярного расстройства».

На полях, сбоку, чёрным по белому стояли пометки, касающиеся ID-45867 (Анна О.):

«Слишком заметно. Нужно провоцировать на более... тихие сценарии».

И чуть ниже, другим, более нервным почерком, словно разочарование прорвалось наружу:

«Почему она не сломалась раньше? Алгоритм требует корректировки».

Эта Анна... та самая, что мне звонила? Но к ней выезжал другой сотрудник в тот же день и подтвердил, что всё в порядке, звонок был ошибкой. Странно. Он так пристально за ней наблюдал и вдруг бросил? Что-то не сходилось.

— Что вы будете делать? — раздался ровный голос Аида.

Я обернулась. Он стоял рядом и так же внимательно изучал каждую деталь этой комнаты.

В моей голове метались мысли. Передать всё это в полицию? Но связь с «Эйдолоном» всплывёт мгновенно. Пётр Семёнович сожрет меня заживо. О Сингапуре можно будет забыть навсегда. Можно оставить всё как есть. Ноутбук я подчистила, Владимира уволила. Эту комнату вряд ли кто найдёт. А если и найдёт... я буду всё отрицать. К тому же, его отец — не последний человек в городе. И вряд ли позволит так очернить своего сына.

— Пока не знаю, — наконец выдавила я. — Мне нужно подумать, прежде чем что-то решать.

— Владимир может навредить ещё кому-нибудь, вы не думали об этом? — спросил Аид. Его логика была неумолима.

— Он пропал! — с раздражением в голосе парировала я. — Скорее всего, он уже за границей. Осознал, что зашёл слишком далеко, и свалил. Вряд ли он сейчас кому-то угрожает.

— А если он уже мучает следующую жертву? — не унимался он, его голос звучал настойчиво. — Судя по хронологии в его файлах, интервал между началом наблюдения за новыми объектами последовательно сокращается. Вероятность 76%, что в данный момент он уже ведёт наблюдение за следующим ID, который ещё не попал в поле нашего зрения.

— Не думаю, — я с силой потёрла лоб, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то ясность. Головная боль нарастала, пульсируя в висках. — Он не похититель, не маньяк в классическом понимании. Он манипулятор. Работает чужими руками, через андроидов, через их алгоритмы. Здесь, в этих записях, я чувствую что-то другое. Что-то... личное. Месть? Обида? Я не знаю.

С тяжёлым предчувствием мы вышли из комнаты, вернули потайную панель на место, скрыв улику от посторонних глаз. Я уже потянулась к ручке двери, ведущей из гаража обратно в дом, как вдруг мой слух уловил едва различимый, но однозначный звук. Щелчок открывающейся входной двери. Кто-то был в доме.

Адреналин ударил в голову, вытеснив все мысли, кроме одной — спрятаться. Инстинктивно, почти не отдавая себе отчёта, я схватила Аида за рукав и резко потянула его за собой в сторону спальни Владимира. Ноги сами понесли нас по знакомому уже маршруту, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным громом. Войдя в спальню, я метнулась к большому гардеробу, и с силой распахнула его. Не говоря ни слова, я грубо втолкнула Аида внутрь, в гущу висящей одежды.

— Входи! — прошипела я, сама едва не падая следом за ним, и, пробираясь сквозь свисающие рукава, из последних сил прикрыла за собой дверцу, погрузив нас в почти полную темноту.

Пространство шкафа оказалось до духоты тесным. Мы стояли, вжавшись друг в друга в нелепой, вынужденной близости. Его плечо твёрдо упёрлось в моё, бедро плотно прижалось к его ноге, и сквозь слои ткани я ощущала неестественную, ровную прохладу его тела. Воздух был густым и спёртым, пахнущим нафталином, пылью и чужим, въевшимся в одежду потом. Снаружи, как набат, донёсся приглушённый мужской голос, затем второй. Тяжёлые, неспешные шаги. Они приближались.