Страница 9 из 56
— А вдруг тут помощь кому‑то нужна? Вдруг кто‑то упал и потерял сознание, не успел уйти вместе со всеми, а я тут сопли развожу.
Я подскочила на ноги и принялась кричать:
— Есть кто живой? — Моё сердце заполошно стучало в груди, а левая рука уже привычно потянулась, чтобы почесать правую. Меня раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, я хотела найти людей, с другой — боялась их найти.
Перебегая от одного уцелевшего дома к другому, я не переставала кричать, надеясь, что хоть кто‑то откликнется. В воздухе пахло гарью и смертью. Картина вызывала острый приступ печали, жалости, но больше всего — паники. Я как на себе чувствовала панику тех людей, кто пережил тот кошмар, что здесь творился.
Бродила я среди разрушений минут двадцать, а может, даже больше. Деревушка оказалась чуть больше, чем мне представлялось в начале. Меня всю била крупная дрожь, слёзы текли не останавливаясь. Пока я пыталась найти хоть кого‑то из живых, я нашла несколько мёртвых.
В одном из предыдущих домов лежал трупик когда‑то белой пушистой кошки. На дороге, за поворотом, лежал задранный пёс. В каком‑то загоне лежало стадо коров. Узнала я их только по рогам да копытам. Там не было ни одной целой животины, а весь загон был покрыт кровью и тем, что осталось от коров. От увиденного меня начало мелко потряхивать. К горлу подступила желчь, и меня вывернуло. Я вытерла рот рукой и заправила волосы за уши.
— Хорошо, что они у меня короткие, не запачкала.
В голове пульсировала мысль, как перегорающая лампочка:
— Кто же способен на все эти страшные вещи?
Устав от бесцельной ходьбы, я подошла к одному из самых целых домов: в нём были целы все стены и крыша. Дверь была открыта.
— Извините за вторжение, — проговорила я тихим, уставшим голосом.
Надежда найти кого‑то провалилась уже в первые пять минут, остальное время я двигалась на голом адреналине. Сейчас силы вконец меня покинули. Мне хотелось только одного: лечь, уснуть и проснуться у себя дома.
Избушка, которую я избрала своим ночлегом, была небольшая — примерно 20 кв. м, и большую её часть занимала большая белая печь. Примерно такой я в детстве представляла печь из сказки «По щучьему велению». В устье печи горел огонь.
— Видимо, когда на деревню напали, людям было не до печи, — я истерически усмехнулась и подошла чуть ближе к печи. — Ну, мне же лучше — хоть погреюсь.
Я присела на корточки и протянула руки к огню. Глаза слипались, рука по‑прежнему зудела со страшной силой. Сил подниматься и осмотреться уже не было. Мысли текли вяло. Привалившись к тёплому боку печки, я начала проваливаться в сон.
— Кхем, кхем. Здрасьте, — сиплый мужской голос откашлялся у меня над ухом.
Закрывшиеся только что глаза тут же открылись, а сон как рукой сняло. Я подскочила как ужаленная. Нога подвернулась, и я со всей силы приложилась плечом и головой об печь. В глазах замерцали звёздочки.
— Вот болезная, хто ж так скачет? — Моё лицо что‑то опалило, и я отползла дальше.
Звёздочки перед глазами прошли, даже стало видно окружающую меня обстановку. Я завертела головой в поисках говорящего.
— Да здеся я, здеся, — прозвучало из печи.
Подползя ближе к печи, я увидела только мерно горящий огонь, но постепенно показались маленькие глаза и рот — прямо в огне. Сил удивляться уже не было, но на несколько секунд я подвисла.
— Здравствуйте, а вы кто? — неожиданно сиплым голосом произнесла я, пришлось откашляться.
— Таки дух я. Печником меня кличут. А ты кем будешь, дитя? — Я по‑прежнему во все глаза смотрела на огонь: там постепенно появлялся полноценный силуэт маленького человека.
— А знаешь ли ты, что так глазеть неприлично?
Я отвела глаза и уставилась на какой‑то таз. Но тут же посмотрела на него снова. Всё же какой необычный этот остров: кот говорящий, полянки исчезают, русалки, даже не потрепав, отпустили, и вот… Теперь ещё и огонь говорит. А, ну и белки пожитки воруют, но это уже мелочи.
Я истерически хихикнула.
— Цык! Вы посмотрите‑ка: на ночь глядя завалилась, понимаешь ли, из сна вырвала. Глазёт так, аки сглазить хочет, ещё и смеётся, — дух выпрыгнул из устья, заложил руки за спину и вальяжно передо мной прошёлся.
Я закрыла рот ладонями, так как нервы уже не выдерживали. И посмотрела на Печника. Забавный факт: он ходит по деревянному полу. Огонь ходит по дереву, а дерево не горит. Чудеса.
Чуть успокоившись, я решила продолжить наш диалог.
— Извините меня. Я просто не отсюда. Никогда таких, как вы, не видела, — мои мысли одолела дилемма: бежать отсюда куда подальше или, наоборот, подойти поближе, потрогать. Но ни на первое, ни на второе сил не хватало, поэтому я просто сидела и смотрела.
Точнее, я так думала, пока моя рука не потянулась к Печнику.
— Цыц! Ата‑та, меня не трогать. Вот ведь как маленькая, — дух пригрозил мне маленьким огненным пальчиком и осмотрел меня.
— Вроде большая, а всё потрогать надо. Я ведь и обжечь могу, — он протянул ладошку и приблизил её к моей руке.
— Ой, горячо! — Я отдёрнула руку и села подальше.
— Простите, больше не буду, — я зажала ладони между коленей. Так, на всякий случай.
— Умница, так бы сначала, — дух взмыл на печь.
— Рассказать тебе, что случилось в этой деревне? — Печник посмотрел на меня.
— Да, было бы интересно послушать, — я потёрла глаза и облокотилась на печь.
Дух откашлялся и приступил к рассказу:
— Бросили меня здесь, старого, — затяжно и чуть юморно начал дух. Из его рта вырвался клуб пара.
— Ушли мои хозяева из этого дому, да и все из деревни ушли, а кто сам не ушёл, того унесли или съели, — его тон убавился до чуть слышного. В избе стало темнее.
Я заёрзала, устраиваясь поудобнее.
— Аспиды на деревню нашу напали. Ух, змеюки поганые, — Печник потряс кулаком в пустоту.
— Всю жизнь отсюда вытравили, поживились да опять на скалы свои улетели. А мне теперь живи, страдай один. И думай, коли не уберёг, — дух рассказывал эмоционально, махал руками, а иногда и протуберанцы пускал. Под конец он говорил очень тихо, скорбным голосом.
— Как на деревню первый аспид упал, мужи‑то наши с вилами да огнём на них пошли. Давно нападений‑то не было. Как лет двадцать назад приключенцы гнездо изничтожили, так и не нападал никто. Привыкли мы, расслабились, — взгляд у духа сделался печальным, а его огонь начал колебаться.