Страница 10 из 56
— Забыл люд, что от аспидов только бегом спасаться. Ежели силушки нет, то только бежать. Ничего их, гадюк, не берёт, кроме стали заговоренной да огня колдовского, — огонь Печника стал светить ещё бледнее.
— Разодрали они полдеревни. Коготь — на смерть, а коготь — нет. Матроны в ужасе детей подхватили да бежать бросились. Из мужей, кто на ногах был, за ними следом. Все пожитки здесь оставили: тут бы себя унести, — Печник слез с печи и вернулся в её нутро.
— Иван, муж дома, в котором мы сейчас находимся, тоже с семьёй ушёл, не до меня им было. А мне без жизни в доме потухнуть недолго, — закончил он печально.
Рассказ маленького духа вызвал во мне жалость. Я и не заметила, как по щекам потекли слёзы. Смахнув слезинку, я посмотрела на огонь, что мерно горел в печи. Печника видно не было.
— Печник, вы ещё здесь? — По спине побежали мурашки. После рассказа мне было страшно оставаться одной.
— Тута я, тута, — из огня проявились глаза.
— А меня Мирославой зовут, — решила я наконец представиться.
— Здравия тебе, Мирослава, здравия. А ты как тут, в деревне нашей‑то, оказалась? — Печник проявился чётче, стало видно его фигуру и любопытные глаза.
— Как оказалась тут, не знаю, да и большую часть своей жизни не помню, — теперь уже я тяжко вздохнула.
— А как в деревню попала — так через лес, по тропинке, — меня пробрал озноб, я вспомнила чудо‑птичек и русалок.
— Знаю только, что не отсюда я. Не из вашего мира, — может, его про чудо‑птичек спросить?
— На берегу очнулась, а потом кот меня сюда отправил, — продолжила я говорить, пока в голове крутились мысли.
— Печник, а ты не знаешь, что это за птицы? — я принялась описывать чудовищ.
— Большое змеиное тело, а голова птичья. Точнее, даже две головы. — Печник в ужасе на меня посмотрел.
— Таки аспиды ж это и есть. Ты как их увидишь — беги куда глаза глядят. Они по большей части падальщики. Бегущая добыча им не шибко интересна, только если это мертвяк. Мертвяков они любят, — от представившейся картины меня передёрнуло. А Печник рассмеялся.
— Ох, юморная, наверно, картина: аки мертвяк от аспида удирает.
Я истерически хохотнула. Ну да… Юморная, наверно. Глаза опять стали слипаться, я подавила очередной зевок.
— Мирослава, ты что‑то про кота говорила? — я повернула голову и посмотрела на духа.
— Ну да, Баюн меня сюда направил. Не совсем сюда, конечно, сказал по тропинке идти, а куда идти, зачем идти — так и не сказал, — я снова поникла.
Что это, блин, за история? Иди туда, не знаю куда, и принеси то, не знаю что. Захотелось плакать. Весь этот день так и подводил меня к грани затяжной истерики. Те пару минут, что я поплакала в лесу, мне явно было мало. Мне было страшно. Я хочу есть и спать. Из глаз выкатилась пара слезинок.
— Ну… Ежели тебя Баюн отправил, значит, так надобно было. И мой тебе совет: ты котов здешних слушай, они обычно мудрые вещи говорят. Им лень что‑то придумывать, поэтому всегда правду говорят. А поскольку многие из них при ведьмах, то ещё и умные, — Печник подпрыгнул и сел на печь.
Не найдя, что возразить, я просто кивнула головой.
Сил ни физических, ни моральных на что‑либо ещё уже не было. Как только я успокоилась, глаза опять стали слипаться со страшной силой, но проснулся зуд. Печник что‑то ещё говорил, но я уже откровенно его не слушала. Пока у меня не забурчало в животе.
— Ох, дитя, что же ты не сказала, что голодная? Подбрось в печь дровишек — я тебе каши наколдую, уж на кашу сил моих хватит, — дух заметался вокруг меня, не переставая причитать.
— Поди, весь день ни евши. Баюн‑то только по знаниям, в готовке он не мастер. Он же кот.
Ну, сон, похоже, откладывается. Слева от печки, прямо за тазом, я увидела небольшую вязанку дров. Взяв парочку поленьев, я закинула их в печь.
— Пока печь кочегарится, расскажи‑ка мне, чем дальше заниматься думаешь?
— Баюн сказал, что мне путь далёкий предстоит и что я в дороге всё узнаю. Ни слова больше… А и вот что дал. — Я протянула ближе свои пожитки и достала клубочек, чтобы духу показать.
— Дал три таких клубочка, сказал использовать с умом. — Я рассматривала голубой клубочек. Пряжа чуть сверкала в свете огня.
— Хм… Похоже на путеводные клубки. Разные цвета по разным дорогам поведут, — он подошёл ближе, рассматривая их; на меня повеяло жаром.
— Очень нужная вещь. Вот что я тебе скажу: ты в путь, когда отправишься, вот этот клубок бери, — на клубок синего цвета упала искорка. Я в панике начала её стряхивать, но она не обжигала.
— Другие цвета придержи. А как ими воспользоваться — это уже тебе интуиция подскажет, — я выдохнула: не хотелось бы сжечь такую нужную вещь по неосторожности.
— Спасибо большое вам, Печник, а то я бы долго ещё не решалась клубочки использовать, да и размышляла бы долго, какой цвет для чего предназначается, — я с благодарностью посмотрела на духа и убрала клубок в сумку. Как говорится, «от греха подальше».
— Печник, а как вы тут дальше, один‑то будете? — Этот вопрос, что странно, меня волновал довольно сильно.
— Да коли семью не уберёг, то в один конец мне дорога, — яркий свет духа опять стал тускнеть.
— А тебе, Мирослава, прямо с восходом солнца в путь выдвигаться надобно. Опасно здесь стало, даже на ночь лучше не оставаться, — Печник подошёл к дверному проёму и с беспокойством посмотрел на улицу.
— Аспиды, тьфу, твари такие, вернуться могут. Ты лучше вот что… — Печник отошёл от проёма и подошёл ко мне. Выражение его лица было задумчивым, и пауза затянулась.
— Да, так и сделаем, — он довольно чему‑то усмехнулся.
— Ты вот что… — Дух потёр свои маленькие ручки.
— Сейчас поешь, а потом вон тот угол печи видишь? — От Печника отлетела искорка и подсветила чуть обветшавший уголок печи. Я кивнула.
— Отколи этот кусочек — с тобой я пойду, — дух в возбуждении стал бегать из угла в угол. На мгновение мне показалось, что он даже взлетел. Хотя о чём это я… Печник же дух.
— В пути незаменимым помощником буду. Подскажу, где надо, — похоже, и где не надо — тоже.
— Обогрею тебя в холодную ночь, сберегу от встречных опасностей. Другом стану. А как путь твой окончится — ты меня в новую печь вживи, я там жить и буду, — Печник остановился посреди избы и мечтательно прикрыл глаза, а свет его замерцал.
— Да новым хозяевам байки о наших приключениях рассказывать буду, — глаза Печника горели энтузиазмом, да и сам он как будто гореть ярче стал.