Страница 13 из 56
Продолжая прыгать по полутёмной избе, я не заметила таз, об который благополучно запнулась и полетела вниз.
— А‑а‑а! — я выставила вперёд руки, на которые и приземлилась всем весом. Вес во мне — здорового человека, поэтому приложилась я знатно.
Из глаз небольшими ручейками текли слёзы.
— Печник, почему я такая неуклюжая? — провыла я.
— Когда уже эта череда невезений кончится? — я сидела на полу и, глотая солёные слёзы, смотрела на свои руки. Они были чёрные от сажи и в крови.
— Ох, Мирочка, ну как же ты так! Ну аккуратнее ж надо, — дух прохаживался около выпавшего камня.
— Ты иди к речке, ладошки умой да сама умойся. Ночь тёплая была, вода тебя прохладой приятной встретит. Пробудишься, освежишься. А я пока камнем займусь, — из ладоней Печника в камень полились струи огня.
— Х‑и‑к… Хорошо, — слёзы всё не останавливались; в ладошках пекло, а нога ныла.
Я уже собиралась ковылять на улицу, как вспомнила об одежде. Изменив маршрут, я подошла к сундуку. Там действительно были какие‑то тряпки и пара вполне сносного вида вещей: пара широких льняных брюк и одна затасканная рубаха. Чтобы не запачкать чистые вещи, я взяла только верхнюю тряпку — локтями; ей оказалась какая‑то маечка.
Выйдя на свежий воздух, я вздохнула. Прохладный ветерок меня взбодрил и подсушил слёзы. Спустившись с порожка, я медленно поковыляла за дом: там действительно слышалось журчание воды.
Речка оказалась небольшим ручейком, который запросто можно было перейти вброд. Вода в ручейке оказалась кристально чистой. Быстро ополоснув руки, я набрала немного воды в ладони и с опаской отхлебнула.
— М‑м‑м… — вода оказалась вкусной, прохладной. То, что нужно после такого количества пролитых слёз.
Я искренне улыбнулась. Ладони чуть щипало, но это было уже не критично. Оглянувшись вокруг, я посмотрела на окружающую меня природу. Всё только просыпалось.
Небосвод лишь слегка окрасили солнечные лучи. На траве мерцала утренняя роса, и распускались цветочки. Где‑то вдалеке пела маленькая пичуга. И вокруг ни души.
— «Жизнь прекрасна, и жить хорошо», — подумала и впервые за эти долгие сутки вдохнула полной грудью, расслабляясь. В такой прекрасный момент я не хотела думать ни о прошлом, ни о будущем. Мне просто нравилось быть в этом моменте. Сейчас.
Не теряя времени, я быстро стянула грязный и рваный сарафан. От прохладного ветерка на руках встали волоски, а соски сжались в горошины. Прикрыв грудь руками, я зашла в ручей. Дойдя до условной середины, я поняла, что глубже не будет: воды оказалось чуть выше колена. Вдохнув побольше воздуха, я села на дно: вода чуть‑чуть не закрывала макушку.
Прохлада воды была освежающей, не студёной, что было хорошо. Резко поднявшись на ноги, я вынырнула из воды и рассмеялась. Чувство звенящей лёгкости и бодрости прошлось по всему телу.
— Хорошо‑то как! — я потянулась навстречу встающему солнцу. Моя кожа блестела в лучах восходящего солнца. Я подняла руки и провела по мокрым волосам, убирая их от лица.
Моё блаженство прервал шорох из‑за кустов. За речушкой начинался лес, и именно оттуда раздался шорох. Руки взметнулись, чтобы прикрыть самые стратегические места.
— Кто здесь? — крикнула я в сторону, откуда был шорох.
А в ответ — тишина. От страха в голове всплыла картинка: вот пара аспидов выпрыгивают из кустов, видят меня, уже такую соблазнительно раздетую, и рвут на кусочки своими острыми клювами, а я в это время даже на помощь позвать не могу.
От получившейся картинки по телу побежали мурашки. Освежающая прохлада воды уже начала казаться обжигающе холодной, но выходить из воды мне было страшно. Я не спеша присела, стараясь не издавать ни звука. Опустила одну руку на дно и принялась шарить в поисках подходящего камня. Скользкие бока никак не хотели идти ко мне в руку. И вот только я взяла со дна камушек, как из‑за тех кустов, с которых я уже минут пять не сводила взгляд, выскочил маленький кабанчик. Кабанчик, вашу за ногу!
— МАМА! — закричала я на всю округу.
Подскочив на ноги, я поскользнулась на камне. Махая руками, я со всего маху упала в воду. Поднялся большой столб брызг, что отпугнул кабанчика, и он побежал в другую сторону. Восходящее солнце подсветило капли, и образовалась радуга. Залюбовавшись красотой, я абсолютно забыла и про холодную воду, и про все страхи, и про кабанчика.
Быстро ополоснувшись, я вышла на берег. Взяв в руки грязный сарафан, я как могла его застирала. Чистая вода тут же покрылась сажей, веточками, листиками и ещё каким‑то мелким сором.
— Хорошо, что мне не попалось зеркало, — чуть слышно проворчала я.
— Представляю, какой монстрик на меня бы оттуда посмотрел. Не понимаю, как Печник не убежал, сверкая пятками, — я остервенело тёрла пятно травы на сарафане в надежде, что оно станет хоть чуточку бледнее.
Волосы нещадно лезли в глаза. Мокрые пряди были колючие, как иголки у ежа, и щекотали лицо и шею, что вынуждало меня раз за разом убирать волосы за уши.
— Надо хоть посмотреть, что за тряпку я там взяла, а то голой как‑то не прельщает оставаться, — продолжала ворчать я.
Развернув тряпку уже чистыми мокрыми руками, я поняла, что тряпка оказалась сорочкой.
— Ну а что, по‑моему, вполне неплохая замена сарафану, — не без сарказма сказала я.
Я надела лапти, встряхнула пару раз сорочку и надела её на себя. Ну прям деревенская краса! Правда, мне кажется, в таком на люди даже деревенские девушки не выходили. Повернув обратно к реке, я глянула на себя в отражение. Вырез у сорочки не доходил до пупка, а длина была прямо по щиколотку. Моя грудь хорошего третьего размера разве что не выпрыгивала. Волосы стоят торчком во все стороны, как антенны радиоприёмника.
— Ах… Ну краса! Хорошо, что здесь мужчин нет, а то им открылась бы весьма интересная картина, — я как смогла завязала лямочки: вырез стал меньше, а вот волосы так и продолжали торчать в разные стороны. — Нет, их точно нужно убрать: я так на кикимору похожа. А ведь я расчёски здесь не видела.
Пригладив кое‑как волосы, я бодрым шагом, чуть прихрамывая, двинулась к избушке.
— Вернулась‑таки! Я уж думал, утопла, — первое, что бросилось в глаза, — это то, что в печи больше не горел огонь. На столе стоял горшок, от которого шёл небольшой дымок, и аппетитно пахло кашей.