Страница 70 из 83
— Что сама разберусь. — Она потёрла ладонью лоб. — Смелая была. А ночью думала: вдруг правда посадят? Ты же знаешь, как он умеет. Сначала «давай я помогу», потом оказывается, что без него мы все сдохнем.
Полина подняла голову.
Даша поманила её к себе.
— Папа злится на меня. Я на него тоже. Вы с Сеней в этом не виноваты. Мы с бабушкой сейчас поговорим, хорошо?
— Он нас заберёт в субботу?
— Да. Как договаривались.
Дети ушли смотреть мультфильм. Даша поправила полотенце под китом и села.
— Может, сказать, что ты знала? Про подпись. Что разрешила мне за тебя поставить.
Я уже открыла рот. В голове мелькнуло: одна фраза, всего одна; дочь перестанет смотреть на меня так, будто стоит у края.
— Я не разрешала, Даш.
— Помню.
— Скажем, как было. С адвокатом. Не на лестнице и не Антону по телефону.
Она заплакала без звука. Я придвинула стул и обняла её. На этот раз не говорила, что ничего страшного не случится. Я этого не знала.
Мастер приехал после обеда. Он снял часть откоса и показал мне щель у оконного примыкания. Работал молча; я стояла рядом, пока он не спросил, не хочу ли я хотя бы отойти от пыли.
— Сколько?
Он назвал цену. Я попросила записать объём работы и показать, что именно он будет делать. Мужчина посмотрел на меня без прежнего терпения, потом достал бланк.
Раньше я бы извинилась. Теперь принесла ручку.
Вечером пришлось переносить рабочую встречу с Татьяной. Я отправила ей фото мокрого угла и написала, что завтра задержусь.
«Смету успела посмотреть?»
«Да. Там утеплитель посчитан дважды».
Татьяна позвонила сразу.
— Ну так рассказывай. Угол без тебя за десять минут не рухнет?
Я села в прихожей на табурет, открыла записи. По мере разговора голос становился обычным. Татьяна задавала вопросы, иногда перебивала, один раз сказала: «А вот здесь не согласна». Наконец я занималась чем-то, в чём могла быть права или ошибаться сама, без участия покойного мужа.
Через два дня мы с Дашей снова встретились с Еленой у меня дома. Она привезла ту самую папку, которую дочь забрала у Антона, и достала из неё черновик апрельского акта.
На белом листе слово «работы» было перечёркнуто. Сверху вписано: «реконструкция гостевого дома».
— Я тогда решила, что он просто уточнил, — сказала дочь. — Чтобы банк не придирался.
Елена положила рядом копию страницы долговой тетради. Я видела её много раз. На полях возле суммы возврата стояло короткое «пров.», а у буквы «р» вниз уходил длинный крючок. Точно такой же крючок свисал из слова «реконструкция».
— Чей почерк? — спросила Елена.
Даша ответила не сразу.
— Антона.
Я придвинула тетрадь ближе. Эта запись была сделана уже после похорон. Мне казалось, что я смотрю на знакомую комнату, в которой только сейчас заметила вторую дверь.
— Он мне сказал, что папины старые записи дополнили для бухгалтерии, — произнесла Даша.
— Это мы у него и уточним. Сначала я отправлю вопросы его представителю. На встречу одна не ходите, Даша.
Дочь подняла черновик к свету, словно с другой стороны могло быть написано что-нибудь ещё.
— Когда он принёс чистовик, я спросила, почему опять нужна мамина подпись. Он сказал: «Она знает». Я ему поверила.
— Ты меня не спросила.
— Не спросила.