Страница 69 из 83
Глава 33. Твоя подпись.
Глава 33. Твоя подпись.
Глава 33. Твоя подпись.
Оценщик назвал двадцать три миллиона семьсот тысяч. Я записала сумму на обороте списка продуктов, между сметаной и батарейками, и попросила прислать заключение.
— Это ориентир для обычной продажи, — сказал он. — Не обещание, что завтра найдётся покупатель.
— Я поняла.
Я ничего не поняла. Дом, в котором поместилась почти вся моя взрослая жизнь, теперь помещался в одной строчке. Бумажка лежала возле хлебницы; я перевернула её чистой стороной вверх.
На следующий день Елена прислала предварительный расчёт истцов. Из общих требований отдельно выделили шесть миллионов две тысячи — расходы, которые, по их мнению, пошли именно на мой дом. В таблицу попали и спорная третья поставка, и южная пристройка. Мы собирались оспаривать часть строк. Остальная сумма уже не выглядела чьим-то жульническим вымыслом. Я помнила новые окна, отопление, мокрую стяжку. Деньги в доме были.
Алексей приехал вечером, за день до отъезда. Привёз распечатку пояснений для суда и сумку, которую поставил возле двери. Я приготовила ужин, даже достала скатерть без пятна. На секунду представила, что он останется, утром будет искать носки и сердиться на ранний будильник. Обыкновенная ночь перед командировкой. Мне отчаянно хотелось получить хотя бы её.
— Посмотри, — сказал он.
В пояснениях было три страницы. До середины первой я читала внимательно, потом увидела знакомую фразу: «Основные этапы работ выполнены».
Ниже Алексей писал, что в первом заключении дал слишком общую оценку, опираясь в том числе на сведения Виктора. Не все работы он тогда проверил лично. Позднее указал ограничения в приложении, но первая подпись от этого никуда не исчезла.
Я подняла глаза.
— Это зачем?
— Потому что так было.
— У нас есть три листа, Лёша. Три листа, из которых видно, что ты предупреждал.
— И первый документ тоже есть.
— Твоя мать его людям показывала. А приложение прятала. Ты собираешься за неё отвечать?
Он отодвинул тарелку.
— Я собираюсь ответить за свою подпись.
Я дёрнула рукав кардигана: манжета зацепилась за браслет. Освободила её, сняла кардиган и бросила на спинку соседнего стула.
— Прекрасно. А можно было выбрать для этого другой момент?
— Когда?
— Не сейчас! Когда мне предъявляют шесть миллионов за окна и трубы! Ты понимаешь, как это прочтут? Даже их собственный специалист признаёт…
— Я не их специалист. И не твой. Я тогда сделал работу плохо.
Он сказал это тихо, почти буднично. Я ждала оправданий, а получила признание, против которого нечем было защищаться.
— Значит, теперь ты будешь честным, а я продам дом.
— Дом не из-за этой бумаги придётся продавать.
— Спасибо. Очень вовремя напомнил.
Алексей встал. Не к двери — к окну. Поднял занавеску, за которой ничего не было видно, кроме нашего отражения.
— Ты просишь меня написать, что я с самого начала всё проверил и ни в чём не ошибся?
— Я прошу не помогать им меня добивать.
— Марина, там не только люди, которые хотят тебя добить.
— Знаю я! — крикнула я. — Зоя, Вера, твоя мать! Знаю! Я теперь каждую чашку беру и думаю, не их ли это чашка. Мне во сне эти квитанции снятся. Ты можешь хоть раз побыть на моей стороне?
Он опустил занавеску.
— Я могу быть рядом. Соврать не могу.
— Как удобно. Твоё покаяние оплачиваю я.
Он посмотрел на меня так, что мне захотелось немедленно вернуть слова обратно. Вместо этого я выпрямилась. Спина заболела между лопатками.
— Ты уже взял деньги у покупателя. Потом вернул и стал хорошим. Теперь подпишешь это. Потом уедешь. А я останусь объяснять детям, почему у нас больше ничего нет.
— Не говори, что у вас ничего нет.
— Тебе виднее?
Он долго молчал. Я слышала, как в прихожей гудит зарядка его телефона.
— Скажи, чего ты от меня сейчас хочешь. Чтобы остался? Я могу перенести выезд на сутки. Чтобы ты побыла одна?
— Чтобы этой бумаги не было.
— Она будет.
Я отвернулась к раковине. На чистой вилке прилип кусочек укропа. Почему-то именно его я видела совершенно отчётливо.
— Тогда уходи.
За спиной скрипнул стул. Я ждала, что Алексей положит руки мне на плечи. Он собрал страницы, оставив мне копию.
— Я не исчезну. Если понадобится…
— Не надо. И не звони мне из гостиницы, пожалуйста. Не спрашивай, поела ли я. Я не выдержу.
Дверь он закрыл осторожно. От этого стало хуже.
Елене я позвонила сама. Прочитала вслух абзац и спросила, можно ли обойтись без его пояснений.
— Документы уже представлены другой стороной. Сделать вид, что первого заключения не существовало, мы не сможем. А точное объяснение лучше, чем новая недоговорённость.
— То есть он прав?
— Марина, я сейчас не про ваши отношения.
Я попрощалась. Убрала вторую тарелку, сложила скатерть. Еды было на двоих, и это казалось неприличным — будто я застала за враньём саму себя.
Утром пришло одно сообщение: «Выехал. Пояснения отправил Елене. Больше сегодня писать не буду».
Я открыла его, когда чистила зубы. Пена потекла на руку. Я стояла над раковиной и плакала так сердито, будто могла этим что-нибудь отменить.
Телефон снова завибрировал. Антон.
«Даше лучше не лезть с объяснениями. Подпись её. Если вы сорвёте нормальную продажу, отвечать будет она».
Я перечитала сообщение. Потом переслала Елене целиком, вместе с номером отправителя.
Дочке позвонила через минуту.
— Приезжай. Не одна всё это будешь разбирать.
Кита Полина спасала сама. Сняла его со стены, завернула в полотенце и понесла вниз, прижимая к груди, как живого.
Ночью прошёл дождь. Утром из-под подоконника в детской тянулась тёмная полоса. Синий бумажный хвост размок первым; капля за каплей вода стекала по нему на пол. Я сунула под протечку таз и позвонила мастеру. Потом ещё одному. Алексей знал, кого надо вызывать. Я чуть не набрала его, но вовремя увидела на экране нашу последнюю переписку.
— Ба, он высохнет? — спросила Полина.
— Высохнет. Только может покоробиться.
— Давай под книжки.
Мы разложили кита на кухонном столе. Семён хотел помочь феном, но перепутал кнопки и включил такую жару, что Полина завизжала. Я выдернула вилку из розетки, Даша отняла фен. На минуту стало смешно всем, кроме кита.
Потом дочь увидела у меня на телефоне сообщение Антона.
— Он и тебе написал?
Я пододвинула ей телефон.
— Ты что-нибудь ответила?