Страница 45 из 83
Глава 21. Что забрать с собой.
Глава 21. Что забрать с собой.
Глава 21. Что забрать с собой.
— Повтори, — попросила Даша.
Антон потянулся к графину с водой.
— Ты прекрасно слышала.
— Я слышала. Хочу понять, ты правда это сказал или со злости.
Он налил воды, выпил. На столе остался мокрый круг.
— Даш, я один всё это разгребаю. Теперь ещё вы приехали меня допрашивать. Я говорю: давай вместе. Ты опять ищешь, к чему придраться.
Дочь посмотрела на меня.
Я уже собиралась вмешаться, но она покачала головой. Пришлось отодвинуть стул и выйти в коридор. Дверь на кухню осталась открытой; я не стала делать вид, что ничего не слышу.
На обувной полке лежал плоский камешек, раскрашенный в красный цвет. Полина делала таких божьих коровок прошлым летом. Краска на спинке облезла, одна точка почти стёрлась.
Я взяла камешек, повернула в ладони и положила обратно.
— Ты мне раньше тоже говорил «вместе», — произнесла Даша. — Когда просил подпись поставить. А потом оказалось, это я подписала.
— Я тебя не заставлял.
— Знаю. Мне мой адвокат уже объяснил, что я сама сделала. Я теперь пытаюсь понять, что сделал ты.
Антон ответил тише, я разобрала не всё. Услышала только: «Не для себя».
— Для меня? — переспросила дочь. — Тогда почему я последняя узнаю?
Что-то звякнуло. Наверное, он поставил стакан на тарелку.
— Мы сейчас при твоей маме будем всё это разбирать?
Я отошла к входной двери, хотя уйти дальше было некуда. Сумки стояли у стены. Я села рядом на обувную скамейку.
Даша вышла через несколько минут. Взяла сумочку, проверила, на месте ли детские документы.
Антон остановился за её спиной.
— Если ты решила жить отдельно, давай тогда разводиться. Я в этих выходных папах числиться не собираюсь.
Дочь замерла с открытой сумочкой.
Мне показалось, что сейчас она повернётся к нему. Скажет, что ничего такого не решала, что можно ещё поговорить. Я так хорошо знала эту паузу, что невольно опустила глаза.
— Давай, — сказала Даша.
Антон помолчал.
— Вот так?
Она кивнула. Закрыла сумочку, наклонилась за босоножками. Ремешок не попадал в пряжку. Я хотела присесть помочь, но удержалась и взяла одну из сумок.
— Машину тогда верни, — сказал Антон.
Даша выпрямилась.
— С какой стати?
— С такой. Кто за неё платил?
Даша сжала ремешок сумочки. Я вспомнила, как на моём юбилее он спрашивал, куда она столько ездила. Дочь тогда посмотрела на меня и попросила взглядом не вмешиваться.
— Про имущество я тоже спрошу у адвоката, — сказала она. — Ключи я тебе не оставлю.
— Ну конечно. Теперь у нас на каждый чих адвокат.
Я стояла с сумкой и с трудом молчала. Очень хотелось спросить, не заберёт ли он заодно босоножки, если покупал их сам. Но Даша уже справилась без меня.
— Ты всё взяла? — спросила я.
Она огляделась. Потом вернулась в комнату.
Мы с Антоном остались в коридоре вдвоём.
— Довольны? — спросил он тихо.
Я посмотрела на него.
— Нет.
— Вы всегда считали, что я ей не подхожу.
— Я считала тебя своим. Очень долго.
Он отвёл глаза. На секунду мне захотелось рассказать, как я перед его первым приездом перестилала скатерть, потому что на старой осталось пятно. Как радовалась, что он спокойно берёт Полину на руки и не пугается детского плача. Но всё это было не для сегодняшнего коридора.
Из комнаты послышалась вода. Даша вернулась с маленькой лейкой, убрала её в шкаф.
— Поля просила цветок полить.
Антон шагнул к сумке:
— Я донесу.
— Донеси, — ответила она.
Он взял тяжёлую, с одеждой, и пошёл к лифту. Я несла краски, альбомы и игрушки. Даша шла последней.
Внизу Антон поставил сумку в открытый багажник. Поправил ручку, чтобы не зажало крышкой.
— Я позвоню вечером, — сказал он дочери.
— Детям позвони.
Она села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Я закрыла багажник, обошла машину.
Антон ещё стоял у подъезда, когда мы выехали со двора.
Через два квартала Даша попросила остановиться.
— Тошнит?
— Нет. Просто остановись, пожалуйста.
Я припарковалась у сквера. В тени лип стояла пустая скамейка. Рядом мужчина в рабочей куртке ел мороженое, глядя в телефон.
Даша открыла дверь, но выходить не стала. Сидела, опустив одну ногу на асфальт, и смотрела на свою босоножку.
— Мне ужасно хотелось сказать, что я передумала, — произнесла она.
Я выключила кондиционер и заглушила двигатель. В машине сразу стало слышно, как шуршат листья.
— Когда он сказал про развод?
Она кивнула.
— Хотелось вернуться на кухню. Сесть, поесть эту картошку. А вечером забрать детей, всем вместе поужинать. Как раньше…
Дочь прижала ладонь ко рту.
Я достала из бардачка платки. Упаковка оказалась почти пустой, последняя салфетка надорвалась. Я протянула её как есть.
Даша уткнулась в неё и заплакала. Всхлипнула, попыталась что-то сказать и не смогла. Я гладила её по спине и молчала, сама едва сдерживая слёзы.
— Он мне нравится, мам, — сказала она сквозь слёзы. — До сих пор. Даже сейчас. Я смотрю на него и всё помню. Как мы… Господи, какая же я дура.
— Не дура.
— Только не говори, что найдётся лучше.
— Не буду.
Она плакала ещё немного. Потом попросила воды. Бутылка нагрелась, но дочь сделала несколько глотков и закрыла дверь.
— Ты знала, что я не вернусь? — спросила она.
— Нет.
— А что думала?
Я посмотрела вперёд. По ветровому стеклу сполз маленький жёлтый лист.
— Что, если вернёшься, я не смогу тебя отговорить. И придётся учиться с этим жить.
Даша повернулась ко мне.
— Ты бы со мной разговаривала?
— Даш, я и сейчас не со всем, что ты делаешь, согласна. Но куда я денусь.
У неё снова задрожали губы.
— Только не надо теперь всё за меня решать.
— Буду стараться.
— Не «мы разведёмся», не «мы подадим». Я сама.
Мне стало неловко. Я ведь уже успела мысленно назначить ей встречу с адвокатом, решить, какие вопросы задать, что взять с собой.
— Сама, — согласилась я.
Она вытерла щёки. Опустила козырёк, посмотрела в зеркальце, попыталась стереть тушь под глазом и размазала ещё сильнее.
— Есть влажная салфетка?
Я поискала в сумке.
— Есть. Но пахнет каким-то зверским лимоном.
— Давай. Хуже уже не будет.
Мы просидели там ещё минут десять. Домой поехали с открытыми окнами.