Страница 48 из 62
И ещё одно. Думаю, будет разумно, если возле шпального двора со стороны узкоколейки, коли таковая реально есть, меня подстрахует Гастон. Нож на крайний случай хорошо, но вдруг валить придётся очень быстро и всё-таки не через ворота. Тогда француз с оружием и пролёткой окажется весьма кстати. Значит, надо сегодня отправить танкиста к японской территории. Пусть осмотрится, прикинет, где ему удобнее всего устроиться, чтобы не обнаружить своё присутствие перед хозяевами шпального двора.
Первым номером шли сани, потому что без них разваливалось всё остальное.
Пока Селиванов не успел снова зарыться в свой драгоценный навоз, его надо отправить в город. Я натянул шубу и спустился во двор.
Управляющего поймал возле бани. Он стоял над теплицами, заложив руки за спину, и разглядывал их с таким выражением, с каким иные разглядывают новорождённого первенца.
— Пётр. Бросай своё сельское хозяйство. Поедешь в Затон, к молочникам.
— Опять навоз? — обрадовался управляющий.
— Господи… Вот так люди сходят с ума. Нет, не навоз. Достаточно нам уже дерьма. Сани и лошадь. Купить, не нанять.
Селиванов моментально подобрался, стал деловым.
— Это можно. У Кузьмичёва мерин добрый, шестилетка. И розвальни у него справные, прошлого года, полозья кованые…
— Не надо справные.
— Как это? — не понял Пётр.
— Так это. Мне нужны сани, которые ничем не отличаются от других саней. Побитые. Серые. Чтобы взгляд на них не задерживался. И лошадь такую же. Работящую, но чтоб на неё никто дважды не посмотрел.
Селиванову аж поплохело от таких новостей. Для моего управляющего покупать заведомую дрянь — противоестественно. Это как заставить Бессонова гнать сивуху.
— Ваше сиятельство, — произнёс он тихо и очень несчастно. — Так ведь деньги-то те же выйдут. Ну, может, на червонец меньше. А получим что? Клячу и корыто.
— Именно.
— Да за такие деньги я вам…
— Пётр.
Управляющий помолчал. Потом снял шапку, поскрёб затылок, вернул головной убор на место.
— Понял, — сказал он наконец. — Не могу предположить, что за блажь вам снова в голову пришла, но суть ясна. Возьму у Прохорова. У него мерин смирный, а телега… тьфу, сани у него такие, что их в поле брось, никто не украдёт. Просто не позарятся.
— Вот и славно.
— Только я торговаться буду, — предупредил Селиванов с угрозой. — За дрянь платить как за хорошее — не по-божески.
— Торгуйся сколько душе угодно, — отмахнулся я. — Главное, чтоб к обеду всё уже было.
Управляющий легонько поклонился и двинул к баракам, чтобы собраться.
Вторым номером в списке дел шёл вексель Ковальского. Я велел Еремею закладывать Марусю, сам отправился к Гастону, который, что совсем не удивительно, снова ошивался возле своего танка.
— Собирайся, — велел французу. — Едешь со мной. Сначала по делам. Потом покажу одно место. Надо будет осмотреться и кое-что распланировать. По дороге объясню.
Танкист вытер руки о ветошь и молча пошёл переодеваться. Ни единого вопроса.
Вернулся он минут через десять. Его внешний вид меня слегка озадачил.
Лягушатник надел приличное пальто, шарф, а вместо своей обычной мятой кепки водрузил на голову шляпу. Видимо, попросил Шаховскую выделить солидный прикид. Надо признать, выглядел Гастон действительно вполне сносно.
— Это что за метаморфозы, друг мой? — поинтересовался я с усмешкой.
— Ты сказал, сначала по делам, — пожал плечами француз. — Дела бывают разные. Не хочу позорить князя.
Я удовлетворённо кивнул и полез в пролётку.
Вексель Ковальского был выписан с платежом на четвёртый день, в конторе Харбинского общества взаимного кредита.
Заведение это располагалось на Китайской, в двух кварталах от «Виктории», и по здешним меркам считалось солидным. Общество собирали лет десять назад сами же харбинские купцы, чтобы не бегать с каждой бумажкой в Русско-Азиатский банк и не платить банковский процент. Скидываются в общий котёл, друг друга знают в лицо, друг за друга ручаются. Свои для своих.
Мне эта контора понравилась сразу.
Разместилось Общество в двухэтажном каменном доме, каких на Китайской немало. Внизу вывеска чёрного стекла с золотыми буквами, наверху жилые квартиры. Ничего кричащего. Люди, у которых водятся реальные деньги, пыль в глаза не любят пускать.
У дверей дежурил швейцар в потёртой ливрее, внутри имелся дубовый барьер во всю комнату. За этим барьером сидели четверо конторщиков под зелёными лампами. Ещё имелось решётчатое окно, за которым обустроился кассир.
Помимо барьера с конторщиками и кассирского окошка нашлась и зона ожидания. Три кресла, круглый столик, на столике веером разложены свежие газеты. «Заря», «Русский голос», ещё пара штук на китайском. Рядом — фикус в кадке, обмётанный пылью, и напольные часы, которые отстукивали секунды на всё помещение.
Публика тоже имелась. Двое господ в креслах. Один читал, второй дремал. Судя по всему, ждали давно и никуда не спешили.
Я подошёл к барьеру, положил вексель.
Конторщик, немолодой усатый мужчина в нарукавниках, с прищуром человека, который двадцать лет читает чужие подписи, взял бумагу двумя пальцами, посмотрел на свет.
— Юзеф Богданович, — констатировал он. — Срок нынешний. Извольте обождать.
Достал из-под барьера тяжёлую книгу, раскрыл, повёл пальцем по странице. Сверил подпись с образцом, потом ещё раз глянул на вексель. Потом на меня.
— Павел Александрович Арсеньев… — Конторщик снял очки. — Простите великодушно, а вы не тот ли князь, к которому наш Викентий Павлович на прошлой неделе ездил да на приём не попал? Мы, видите ли, искали встречи с вами по теме крайне интересного для обеих сторон предложения.
Я напрягся, попытался вспомнить, было ли такое. Селиванов говорил, что приезжали в общей сложности человек десять и все просили аудиенции. Чёрт его знает, был ли среди них этот Викентий Павлович. Однако вслух свои сомнения выказывать не стал. Просто сделал вид, будто всё так и есть.
— Не попал, — согласился я. — Управляющий у меня строгий. Бережёт время и здоровье любимого князя. Знаете что… пусть ваш Викентий Павлович заново приедет. Мы сейчас с вами решим, в какой день и в какое время, я по возвращении велю Петру сделать запись. Нынче все гости только по записи.
Конторщик заметно повеселел и снова нырнул в свою амбарную книгу.