Страница 37 из 62
Он выпрямился, отставил чашку и заговорил совершенно другим тоном. Деловым, сухим, будто предыдущие десять минут вообще ничего не было.
— Так вот, ваше сиятельство. Насчёт поставки. Мне нужно пятнадцать вёдер в месяц. Первую партию хотел бы получить как можно скорее. Плачу серебром, по факту, без отсрочки.
— Пятнадцать вёдер, — повторил я. — Ну что ж… это хорошо. Стоимость будет по двенадцать за ведро.
— Двенадцать? — Пападопулос поморщился, как от зубной боли. — Ваше сиятельство, помилуйте. У меня публика непритязательная, она вашего качества и не оценит. Ей бы покрепче да побольше.
Я молча улыбнулся и развел руками. Мол, извините, но какой мне интерес до вашей публики.
Тут ведь какая штука. Ковальскому первая партия ушла по одиннадцать. Уступлю греку дешевле — и через неделю об этом будет знать весь Харбин, потому что в этом городе секретов не бывает вовсе. А Юзеф Богданович человек памятливый и обидчивый в правильном смысле слова. Узнает, что в нахаловском подвале мой продукт наливают по восемь, — больше ни одного ящика не возьмёт, и правильно сделает.
Репутация штука хрупкая. Один раз продал дешевле — и всё, ты уже не производитель, а мужик с бочкой на базаре, с которым торгуются.
Грек крякнул, покряхтел, пожевал губами.
— Зато ваши посетители больше травиться не будут, — усмехнулся я. — Да и потом, вы обязательно придумаете, как своё наверстать. В ваших коммерческих талантах не сомневаюсь ни на секунду.
Пападопулос подумал, снова крякнул, потом все же кивнул.
— Хорошо. Говорят, у вас первую партию сам Ковальский приобрел. Так что, думаю, лучшего товару во всем Харбине не сыскать, — согласился он. — По рукам.
Мы ещё минут десять поговорили о деталях поставки, и я проводил грека до порога.
Пападопулос натянул шапку, спустился по ступеням, а потом обернулся.
— Ваше сиятельство. Позвольте спросить. Я больше ничего не должен? — Он смотрел прямо, без всякого заискивания. — За то, что в моём заведении случилось. Обиды нет?
Я помолчал.
По сути, грек только что закрыл долг. Это правда. Он заметил, что люди Чжао ищут Красильникова и семёновцев, потом, возможно, прислушался к тому, о чём говорят «братья», понял, что есаул нужен конкретно мне, и прикатил на лесопилку. Принёс в клювике точную информацию, где прячется мой дружище Красильников.
— Обиды нет, — сказал я. — И долгов тоже.
Грек кивнул, попрощался, сел в машину и уехал.
Я стоял на крыльце, смотрел, как «Додж» выкатывается за ворота. Долго смотрел, пока створки не закрылись и засов не вернулся на место.
Значит, ходу китайцам на территорию, где засел Красильников, нет. Это плохо. Но обозы туда ходят. Это хорошо. Можно решить вопрос аккуратнее, в стиле, прости господи, моих родных девяностых.
Мне не обязательно убивать всех семёновцев. Они вообще, бедолаги, попали как кур в ощип. Есаул за их спиной свои делишки крутит, с Хондзё договаривается, а белогвардейцы и не в курсе. То есть достаточно ликвидировать Красильникова и семёновцам донести всю правду, как есть.
Чтобы грохнуть есаула, нам целая банда не нужна. Достаточно парочки человек, которые с обозом еду доставят…
Я резко крутанулся на месте, поискал взглядом Селиванова. Управляющий, как назло, куда-то исчез. Едва удостоверился, что грек уезжает с лесопилки и что всё на месте, ничего не украдено, — так сразу и пропал.
— Пётр! Пётр, иди сюда!
Не успел глазом моргнуть, а Селиванов уже нарисовался рядом со мной.
— Здесь, ваше сиятельство!
— Скажи Ерёме, пусть готовит выезд. Немедленно. И всё-таки отвлеки Гастона от его железки. Мне нужен сопровождающий.
Управляющий кивнул, потом замялся и осторожно спросил:
— Так а куда поедете-то, ваше сиятельство? Ерёме что сказать?
Я снова повернулся к воротам. Постоял, разглядывая закрытые створки.
— Поедем в гости к Чжао, — ответил с усмешкой. — Думаю, нам есть что обсудить.