Страница 26 из 62
Глава 9
Проснулся я поздно. Часов в восемь, что для меня в последнее время почти неприличная роскошь.
Полежал несколько минут, прислушиваясь к себе. Азарта, который вчера утром гонял меня по лесопилке, не осталось. Он ушёл вместе с угрозой. Теперь в башке поселилась спокойная, деловая пустота — то самое состояние, когда старая сделка закрыта, а новую ещё не начал.
Опасное состояние, между прочим. Расслабляет.
Умылся, оделся, спустился вниз.
В конторе меня уже ждали. Шестеро членов «совета директоров», при полном параде и с готовыми докладами. Селиванов приволок свои обожаемые учётные книги, Бессонов — какой-то журнал в клеёнчатой обложке. Этот, похоже, заразился от управляющего и тоже начал что-то записывать. Я с ними чокнусь от канцелярщины.
Корф стоял у окна, заложив руки за спину. Михаил устроился на стуле, Лебедев замер возле печки, грел руки. Осеев занял табурет у двери.
Кстати, о Михаиле.
Казалось бы, звать на совещание человека, которого подозреваешь в стукачестве, — глупость несусветная. На самом деле всё ровно наоборот. Отстрани я грузина от планёрок, и он на второй день поймёт, что раскрыт. А мне пока такое не надо.
Есть и второе соображение, более практичное. Пока Манджгаладзе сидит за общим столом, я точно знаю, что именно он услышал. Слово в слово, до последней запятой. И если какая-нибудь из этих запятых вдруг всплывёт у губернатора, вопрос закроется окончательно.
Ну и третье. Я до сих пор не уверен, что грузин виноват. Кафе на Китайской, чернявый господин, плоский свёрток — всё это выглядит паршиво, но доказательств нет. А человека, которого не поймал за руку, обвинять нельзя. Да и не услышит Манджгаладзе на совещании ничего суперсекретного.
О том, что утром у нас будет планёрка, я сообщил «штабу» ещё вечером, перед тем как все разошлись по своим комнатам. Только Шаховской велел отдыхать, она за минувший день с крестинами устала сильнее прочих.
Прошёл к столу, занял головное место.
— Садитесь, господа.
Подождал, пока все утолкутся, займут свои места. Благо в офисе помимо трёх столов ещё до чёрта табуреток.
— Начнём с хозяйства, — повернулся к Селиванову. — Пётр Иванович, докладывай.
Он кашлянул, плюхнул на столешницу свои талмуды.
— Значится так, ваше сиятельство. Всё, что вчера в тоннель снесли, ночью подняли обратно. Оружие в чулан под лестницей, продукт Семён Андреевич на склад принял…
— Не принял, — немедленно встрял Бессонов. — Ничего я не принял. Вы мне выбора не оставили. Восемь бочонков из-под масла, Павел Александрович. Продукт сутки провёл в дубе. Су-тки. Вы понимаете, что это значит?
— Что он испортился? — уточнил я с сомнением, ибо с трудом представляю, как можно испортить водку.
— Испортился⁈ — Профессор, который только уселся на стул, моментально вскочил на ноги. — Он приобрёл посторонний тон! Оттенок! Я гнал сортировку двойной очистки, а получил на выходе нечто, отдающее бочкой! Я вас предупреждал, между прочим. Слово в слово предупреждал: дуба нахватается. Девятнадцать вёдер теперь никуда не годятся! Было бы двадцать два, если бы вы у меня три ведра не отняли на приманку вашим китайцам. Которые их, кстати, даже нюхать не стали.
Я откинулся на спинку кресла. Подумал пару секунд. Решение пришло само собой.
— Пётр Иванович, — позвал управляющего. — С Ковальским что? Вчера было не до того, забыл спросить.
Селиванов сразу посерьёзнел.
— Так утречком, как вы велели, отправил к нему Еремея с запиской. Мол, отгрузка сдвигается на один день, в доме крестины. Ерёма говорит, поляк записку прочёл, кивнул и сказал одно слово. «Хорошо».
— И всё? — уточнил я.
— И всё, ваше сиятельство.
Значит, не хорошо, а плохо, как и думал. Ковальский любит точность, а тут задержка с поставкой. Его короткий ответ означает одно — поляк поставил галочку для себя.
— Семён Андреевич, — я повернулся к профессору. — Ваши девятнадцать вёдер. Разлейте их в штофы, укупорьте и уложите отдельно. Сегодня повезём вместе с партией.
— Продавать испорченный товар я вам не позволю, — насупился Бессонов. — Хоть режьте.
— А мы его продавать и не будем.
— То есть? — брови химика поползли вверх.
— Подарим.
— Как это — подарим? — осторожно переспросил управляющий, для которого такое расточительство подобно смерти. — Девятнадцать вёдер? Ваше сиятельство, это ж какие деньжища на ветер.
— Не на ветер, Пётр. Мы задержали первую поставку. Ковальский этого не забудет. Значит, извиняться надо не словами, потому что слова ничего не стоят. Приезжаем, отдаём двадцать вёдер по договору, забираем половину серебром и вексель, всё как условились. А потом выгружаем ещё девятнадцать. И говорим: это, Юзеф Богданович, за беспокойство. Денег не берём.
— Но там же дуб! — снова вскинулся Бессонов.
— И чёрт с ним, — усмехнулся я. — Только мы не расскажем, откуда он взялся. Объявим, мол, особая выдержка. Эксперимент. И дальше поляк сам решит, что с этим делать. Может, скажет — дрянь, спасибо, больше не надо. А может, придёт и спросит, почём такой в продаже.
Профессор пожевал губами.
— Ну… — начал он задумчиво. — Дубильные вещества действительно смягчают резкость. Если делать это осознанно, с прожаркой клёпки и с выдержкой не сутки, а месяца три…
— Вот именно, — поддержал я химика. — Продумайте, если интересно. Продолжайте, Пётр Иванович.
— Ваше сиятельство, — Селиванов кашлянул в кулак. — Те ящики, что мы позавчера сносили. Ну… не с оружием…Их обратно возвращать или как?
Мы с управляющим одновременно посмотрели на Бессонова. Из всех присутствующих только он не знал о золоте. Профессор в этот момент увлечённо чиркал что-то в своём журнале, и вообще нас не слушал.
— Пусть стоят, где стоят, — небрежно обронил я. — Подумаю на досуге и решу.
— Хорошо, понял. Дальше навоз. — Управляющий кхекнул в кулак. — Двадцать возов, ваше сиятельство. Из них в вагон ушло восемь. Остальное лежит подле вагона. Я вот что думаю, не пропадать же добру. Деньги-то плачены, и немалые. Ежели за конюшней расчистить, там место ровное, от ветра закрыто, да поставить и правда теплицы…
Селиванов смотрел на меня с надеждой, в глазах его горел тот самый огонь, который у обычного мужика загорается при виде красивой женщины, а у Петра Ивановича — при виде неиспользованного ресурса.
— Стройте, — разрешил я управляющему. — Только сначала вагон отчистите.