Страница 24 из 62
— И что, никто ни разу не заподозрил подвоха? — Бао смотрел на Матвея Семеновича уже с каким-то нехорошим научным интересом.
— А чего заподозрить-то, ваше высокое превосходительство? — искренне удивился Приходько. — Они ж каждый месяц под жалованье оттиск ставят, в ведомость. Рука сама делает. Печать-то не казённая, не с должностью, а своя, именная, которую в кармане носят. Такую хоть за письмо на почте прикладывай, хоть за что. Дело житейское.
— Дело житейское, — медленно повторил Бао Гуйцин.
Он развёл руками и покачал головой. Сановник был откровенно потрясён тем, насколько легко военных обвести вокруг пальца.
Личная печать в этих краях весит больше подписи. Ею скрепляют долг, купчую и брачный договор. Ею человек подтверждает себя. Сказать потом «украли» или «подделали» можно, конечно, и в суде такая книжка развалится за полчаса. Только в суд её никто и не понесёт.
Достаточно будет позвать офицера в кабинет, положить перед ним раскрытую страницу и молча подождать, пока он узнает собственный оттиск напротив японской суммы.
— Где книга? — спросил губернатор.
— В сохранности, ваше высокое превосходительство. — Приходько облизнул губы. — Я её надёжно спрятал. Но вам, конечно же, отдам.
Я посмотрел на этого человека почти с уважением.
Гнида. Трус. Мразь, которая трижды сдавала русских. Но хитрожопый до безобразия. Три недели носил чужие деньги и всё это время методично, аккуратно, по-конторски собирал компромат на китайских офицеров.
Не из смелости. Из страха. Понимал: когда прижмёт, а это скорее всего по любому случится, можно использовать записную книжку для спасения собственной шкуры. Страх — вообще неплохой мотиватор для всяких дерьмовых дел.
— Книга должна быть у меня, — сказал Бао. — Сегодня же.
— Будет, ваше высокое превосходительство, — торопливо закивал Приходько. — Сам съезжу…
— Стоп. — Я поднял руку, останавливая словесный понос очкарика. — Матвей Семёнович, вы скажете, где она спрятана. За ней съездит мой человек. Максимум что вы можете — составить ему компанию.
Приходько моментально сник, но спорить не рискнул.
Дальше снова заговорил губернатор.
— Как только ваши записи окажутся у меня, вы вернётесь к майору Хондзё.
Матвей Семёнович дёрнулся так, будто ему за шиворот сунули лёд.
— К… к господину майору? Помилуйте! Он же меня… он спросит, где меня носило почитай сутки…
— Спросит, — вмешался я. — И вы ответите. Заведение мадам Розы на Пристани знаете? Вот там вы и загуляли. С деньгами, с девками и с шампанским. Мадам подтвердит, вышибала подтвердит, и две девицы подтвердят, что господин в пенсне сидел у них сутки и вёл себя как свинья. За это вас майор обругает, обзовёт скотиной, может, по морде даст. Ну так по вашей морде уже били, ещё разок она стерпит. Зато выглядеть пропажа будет весьма правдоподобно.
За мадам Розу можно не беспокоиться. Мы с ней знакомы ещё с той истории, когда через её мальчишку Пашку Веретенникова нашёлся адрес типографии Сахарова. Женщина она деловая и памятливая. Заплачу — подтвердит хоть перед японской разведкой, хоть перед японским императором.
Приходько заморгал. До него медленно доходило, что живым он отсюда всё-таки выйдет, а это уже хорошо.
— Работать вы теперь будете на меня, — Бао снова перехватил инициативу. — Я хочу знать всё, что происходит в доме майора. Способ передачи информации вам сообщат.
Очкарик принялся кланяться мелко и часто, как китайский болванчик.
— Всенепременно, ваше высокое превосходительство. Служить буду верой и правдой, вот вам крест…
— Крест оставьте себе. — Сановник брезгливо посмотрел на Приходько. — И вот ещё. Имейте в виду, ваша записная книжка останется у меня. Если вы вдруг решите рассказать майору о нашей беседе, она в тот же день окажется у него на столе.
Приходько закивал так часто, что пенсне чуть не слетело с носа.
Бао отвернулся к окну, помолчал.
— С этими семерыми я пока ничего делать не стану, — произнёс он, не оборачиваясь. Похоже, говорил больше для себя, чем для нас. — Надо подумать. Арестую сегодня — Хондзё подсунет мне других, а кого именно, я уже не узнаю. Придётся начинать сначала. Пусть служат. Некоторое время. Тем более теперь я знаю, кому из них что можно доверить. Иногда полезнее держать открытую дверь, чем заколачивать её досками.
Я подошёл к выходу, позвал Осеева.
Инженер возник на пороге через секунду. Топтался в коридоре всё это время, ждал распоряжений.
— Алексей, поедешь с господином Приходько, — велел я, затем обернулся к очкарику. — Матвей Семёнович, говорите, куда.
Очкарик засуетился.
— Пристань, дом купца Ерофеева, во дворе флигелёк. Я там угол снимаю у вдовы Полищук, вторая дверь по коридору. — Он сглотнул. — В комнате, у окна, половица третья от стены. Она короткая, гвоздями не бита, поддевается ножом.
— Хозяйке что говорить, если заинтересуется, кто я? — деловито уточнил Осеев.
— А ничего. — Махнул рукой Приходько. — Она глухая совсем.
— Езжайте, Алексей, прямо сейчас, — повторил я распоряжение. — С господина этого глаз не спускай. Сам знаешь, что он за фрукт. Начнёт выкобениваться или юлить — дай ему по шее, разрешаю.
— Понял, ваше сиятельство.
— Оттуда завезёшь его на Мостовую, к мадам Розе. Скажешь, что от меня. Пусть накормит, напоит и запомнит — этот господин гуляет у неё со вчерашнего утра. И вот ещё что. Пусть подтвердит, что Матвей Семёнович спьяну сцепился с кем-то из клиентов из-за девки и получил по физиономии от вышибалы. Это важнее всего остального, так ей и передай. Заплати не торгуясь. К вечеру он должен уйти из борделя пьяным, весь в духах и помаде. — Посмотрел на Приходько. — Матвей Семёнович, вам всё ясно?
— Ясно, ваше сиятельство, — снова закивал очкарик.
— И запомните хорошенько. Синяки на лице это итог ваше пьяного непотребства. Господин майор в такое охотно поверит.
Осеев подхватил Матвея Семёновича за локоток и вывел на улицу. Через пять минут во дворе фыркнула Маруся. а потом раздался скрип ворот.
Мы с губернатором остались вдвоём.
Бао снова подошёл к окну, отодвинул шторку и посмотрел во двор. Спешить он никуда не собирался, ему ещё надо дождаться записную книжку Приходько.
— Ваше превосходительство. Позволите один вопрос? — Я решил воспользоваться моментом.
— Спрашивайте.