Страница 21 из 62
Вагон стоял на месте, дверь была раскрыта настежь, как и задумано. Из проёма на снег сползала бурая вонючая масса. Возле вагона возвышалась куча, которую мужики свалили специально, для естественности. Над всем этим хозяйством в морозном воздухе висел такой плотный «аромат», что на глаза наворачивались слёзы.
Метров за двадцать до цели процессия начала замедляться. Метров за десять — вообще остановилась.
Один из гвардейцев губернатора закашлялся.
— Товарный вагон, — сообщил я жизнерадостно. — Прошу, господа. Осматривайте.
Сюй Даньбо сделал два шага вперёд, замер.
Надо отдать чжунвэю должное — парень честно пытался. Он вытянул шею, попробовал рассмотреть, что там за навозом. Понял, что за навозом только навоз, и шустро отступил назад.
— Мне надлежит осмотреть вагон полностью, — произнёс он вслух очень грустным голосом.
— Полностью так полностью, — я развёл руками. — Полезайте, осматривайте. Нам не надо, мы не полезем.
Сюй обернулся к своим товарищам, которые внезапно обнаружили страшную занятость. Один принялся сосредоточенно поправлять портупею. Второй уставился вдаль, на забор, с таким видом, будто заметил там что-то чрезвычайно подозрительное. Ещё двое резко принялись чистить сапоги.
Все пятеро были офицеры. Ни одного солдата. Вот она, ирония судьбы. Прислали важных господ, чтобы солиднее выглядело, а теперь и приказать некому.
Чжунвэй сделал ещё полшага и осторожно ткнул в кучу ножнами сабли. Ножны вошли легко. По самую рукоять. Сюй потянул их обратно.
Обратно они вышли уже совсем не в том виде, в каком уходили. С кончика тяжело сорвался бурый ком и шлёпнулся точно на носок сапога поручика.
В толпе зевак кто-то отчётливо хрюкнул.
Чжунвэй посмотрел на свой сапог. Потом на саблю. Потом обвёл взглядом двор, полный русских, которые с огромным интересом наблюдали за китайскими вояками при исполнении.
По-моему, именно в эту секунду ему захотелось застрелиться.
— Господин Сюй, — участливо подал я голос. — Могу лопату дать. У нас хорошие лопаты, штыковые.
Он не ответил.
Молча отступил на три шага, затем ещё на три, старательно вытер ножны о снег. Лёгкий ветерок услужливо гнал от вагона вонючее облако прямо на комиссию.
Второй офицер не выдержал. Развернулся и быстро пошёл прочь, прижав к лицу перчатку. За ним потянулись остальные.
К вагону они больше не подходили. Ни на шаг.
— Осмотрено, — сообщил чжунвэй в пространство. — Ничего не обнаружено.
— Так и запишите, — кивнул я.
После вагона терпение Бао закончилось, он велел Сюю Даньбо забрать своих товарищей, свои сани, все свои бумажки и исчезнуть с губернаторских глаз. Вояки выполнили приказ очень быстро. И только после того, как комиссия покинула лесопилку, губернатор взорвался. Он сразу рванул к конторе, на ходу обзывая Юаня такими словами, что я даже впечатлился. И теперь нарезал круги по комнате, выплёскивая гнев.
Я сидел на стуле у стены и молчал. Наблюдал за Бао. В таких случаях лучшее, что можно сделать, — не мешать человеку выговориться. Пусть выплеснет всю ярость, весь негатив. Пока он не контролирует свои эмоции, может сказать лишнего. Лишнего для себя, конечно, а для меня как раз очень полезного.
Михаила я отправил обратно за стол. Губернатор прекрасно говорит по-русски, переводчик тут лишний. К тому же, учитывая, что грузинский князь у меня до сих пор под большим вопросом, ему совершенно ни к чему слушать этот разговор.
— Двенадцать лет, — Бао остановился, повернулся ко мне. — Двенадцать лет, князь, как я поставил Цзин Юаня на гарнизон. Я. Не Мукден, не Пекин. Он ходил ко мне на Новый год с подарками. Он был вхож в мой дом! И к чему это привело?
Бао резко остановился и посмотрел на меня. Будто конкретно я мог ответить на этот вопрос. Но уже через мгновение губернатор снова сорвался с места и продолжил вслух поносить бедолагу Юаня.
— А я вам скажу, князь, к чему это привело! Полковник решил, что он достаточно самостоятельный, чтобы крутить делишки за моей спиной.
Вот от чего припекало Гуйцина сильнее всего. Не заговор. Не японцы. Не уничтожение целой общины русских. Губернатор не мог простить Юаню, что тот не спросил разрешения, не обсудил, не отчитался.
Для азиатского сановника уровня губернатора это хуже любого предательства. Предательство — понятная вещь, там всегда есть цена, за которую продаются. А вот когда подчинённый начинает вдруг сам что-то решать — это всё, конец спокойной жизни. Потому как подобное поведение означает только одно — он больше в хрен не ставит своего начальника. Всё та же потеря лица, но с другого ракурса.
— Ваше превосходительство, — я поднялся со стула. — Позвольте налью вам чего-нибудь горячего. Взвар остыл.
— Не надо. — Бао отмахнулся, затем посмотрел на меня в упор. — Там, во дворе, когда я велел «комиссии» убираться ко всем чертям, вы сказали, что знаете, кто подтолкнул полковника к столь необдуманным действиям. Я хочу знать это имя! Давайте уже, князь. Произнесите его вслух!
Ну вот и добрались до самого главного. Я специально для начала кинул Бао затравочку. Когда он прошипел Сюю, чтобы тот взял своих товарищей, сани и все бумажки, которые у него имеются, а потом очень быстро исчез с губернаторских глаз. Нужно было, чтобы сановник вцепился в меня зубами и притащил сюда для приватного разговора. Люди гораздо охотнее верят в то, что вытянули из тебя клещами, чем в то, что ты им бесплатно принёс на блюде.
— Майор Хондзё из Токуму Кикан, — произнёс я. — Позавчера вечером он был в гостях у полковника Цзин Юаня. После этого разговора, буквально следующим утром, мне привезли те самые три предписания.
Губернатор молчал секунд пять.
— Откуда вы это знаете, князь? — спросил он после паузы.
— У меня есть свои источники информации. Мы уже с вами об этом говорили.
— Это не ответ.
— Другого у меня для вас нет, — я развёл руками. — Если начну объяснять, откуда знаю о передвижениях японского разведчика, вы сильно удивитесь. Потом засомневаетесь, не слежу ли я и за вами. Кстати, будете совершенно правы. Жизнь нынче такая, что следить надо за всеми.
Бао прищурился. А потом вдруг хмыкнул. Коротко, одобрительно.