Страница 58 из 79
36.Не отдам.
Тишина в палате была гнетущей, нарушаемой лишь монотонным писком монитора, отсчитывающего ритм сердца Евы. Демид сидел у койки, его мощная фигура казалась неуместной в этой стерильной комнате, полной запахов антисептика и страха.
Он не отрывал глаз от её лица — бледного, неподвижного, с трубкой, торчащей изо рта, и бинтами, скрывающими следы трагедии. Ева лежала там, хрупкая и сломленная, как фарфоровая кукла, которую он сам не смог уберечь.
Неделя. Семь бесконечных дней ада, где каждый час тянулся, как пытка. Демид не спал, не ел. Только сидел здесь, в этой комнате, где время остановилось. Его руки, обычно такие уверенные, теперь сжимались в кулаки, костяшки белели от напряжения. Внутри бушевала буря: вина, ярость, беспомощность.
Это я виноват. Я погнался за ней. Я довёл до этого.
Дверь скрипнула, и вошёл врач. Мужчина средних лет в белом халате, с усталыми глазами за стёклами очков. Он подошёл к койке, проверил мониторы, сделал пометки в планшете, а потом повернулся к Демиду.
— Демид Владимирович, пришли последние анализы, — сказал он ровным, профессиональным тоном. — Всё в пределах нормы. Состояние стабильное. Показатели улучшаются.
Демид медленно поднял голову, его взгляд был тяжёлым, как свинец. Слово “улучшаются” повисло в воздухе, но не принесло облегчения. Только разожгло гнев. Он встал, его фигура нависла над врачом, заставив того инстинктивно отступить на шаг.
— Улучшаются? — голос Демида был хриплым, полным сдавленной ярости. — Она не дышит сама! Неделю висит на этих трубках, как… как кусок мяса! И вы называете это улучшением?
Врач поднял руки в успокаивающем жесте, но в его глазах мелькнул страх. Он знал, с кем имеет дело. Демид Самиос не был обычным посетителем; его репутация шла впереди него, и врач чувствовал это давление, как физическую силу.
— Демид Владимирович, успокойтесь, пожалуйста, — сказал он, стараясь сохранить спокойствие. — Прогресс есть, хоть и медленный. Шанс на пробуждение высок. С реабилитацией она сможет…
Демид шагнул ближе, его глаза сузились, и воздух в палате стал тяжелее.
— Шанс? — прорычал он. — Если она не очнётся… или, не дай бог, умрёт… — Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть, как приговор. — Вы, доктор, будете молить о милосердии. Кому нужен хирург без рук и ног? А ваши “увлечения” в борделях… Они станут новой работой. Только стоять на коленях будешь уже ты.
Врач побледнел, его лицо покрылось испариной. Он знал, что Демид не шутит — его связи, его влияние могли сломать жизнь одним звонком.
— Я… я всего лишь врач, я не могу... — заикнулся он. — На всё воля Божья. Я не Бог…
— Не можешь? — Демид наклонился ближе, его голос понизился до шёпота, но в нём была сталь. — Тогда молись. Просите своего Бога о чуде. Потому что если она не очнётся… я стану твоим дьяволом. И ты не попадёшь к своему Богу. Никогда.
Врач метнулся к двери, выскользнул, как тень, и палата снова погрузилась в тишину. Демид повернулся к койке, его плечи опустились, ярость схлынула, оставив только боль. Острую, раздирающую. Он шагнул ближе, схватился за поручни кровати, наклонился к Еве. Её лицо было таким мирным, таким хрупким.
— Я не отдам тебя, — прошептал он, его голос сломался на последнем слове. — Никому. Слышишь? Ни Богу, ни чёрту. Ты только моя. Моя Ева. Я тебя не отпущу. Ни за что. Никогда.
В этот момент писк монитора сбился. Быстро, нервно, а потом вернулся в ритм. Демид замер, его глаза впились в экран. Она услышала? Надежда вспыхнула внутри, как искра в темноте. Он стоял над ней, как страж, готовый драться с миром за её жизнь. Тьма сгущалась, но внутри него горел огонь — огонь, который не даст ей угаснуть. Не даст её потерять. Никогда.