Страница 178 из 316
Так вот, уже в этом отношении у нас зияющий как кратер Везувия провал!
Советская артиллерия «образца 1941‑го года», по сути своей осталась на уровне Первой мировой войны. Она не умеет применять новейшие методы инструментальной разведки, не имеет специальных самолётов‑корректировщиков, не имеет в достатке средств связи, не имеет сравнимых с современными армиями квалифицированных кадров… И поэтому вынуждена расходовать намного больше боеприпасов, чем артиллерия «Вермахт», генералы которого писали после войны:
«…До конца 1943 года, за исключением отдельных случаев, каких‑нибудь активных действий артиллерийской разведки русских, как и контрбатарейной борьбы, не отмечалось. Деятельность русской артиллерийской инструментальной разведки стала более активной только в 1944 году, что заставило немецкую артиллерию проводить необходимые мероприятия по своей обороне и маскировке. Этот пример еще раз подтверждает непреложное правило о том, что полное использование возможностей современных технических средств разведки требует большого опыта, тщательной подготовки личного состава и не допускает импровизации
27
».
Следующий провал.
Из‑за низкой мобильности связанной с нехваткой, а то и полным отсутствием специальных артиллерийских тягачей и автотранспорта нужного тоннажа и проходимости ‑ артиллерия Красной Армии не может быстро сконцентрироваться в решающем месте, чтоб массированным огнём нанести огневое поражение войскам противника. А слабое войсковое ПВО – особенно на марше, не способно защитить полки и бригады артиллерии от авиаударов с воздуха.
Но наиболее безнадёжно дело обстояло…
Точнее обстоит!
…С теми самими «расходниками», которых для успешного действия «Бога войны», у нас априори должно быть больше чем у противника. Так вот на одну «Сталинскую кувалду» ‑ 203‑мм гаубицу Бр‑4, в апреле 1941‑го года приходилось 478 выстрелов при минимальной норме в 810. Причём это были накопленные боеприпасы, при годовом производстве составляющем всего…
Шестнадцать процентов от необходимого!
280‑мм выстрелов для мортиры Бр‑5 было всего 662 штук на все полсотни с лишним стволов. 210‑мм пушечные выстрелы к новейшим Бр‑17 отсутствовали вовсе, как и 305‑мм гаубичные к орудию Бр‑18.
В совокупности с вышеназванными обстоятельствами, артиллерийским орудиям с таким боезапасом на фронте делать было решительно нечего. Недаром Начальник Главного артиллерийского управления Н. Д. Яковлев писал уже после войны:
«Наиболее крупным мероприятием,
которым я горжусь и по сей день
, явилось принятое по моей рекомендации категорическое распоряжение Ставки об отводе всей артиллерии большой и особой мощности в тыл».
Эвон как даже!
Стоящие безумно больших деньжищ артиллерийские системы с началом войны убирают подальше в тыл. А главный артиллерист страны, этим даже гордится и ставит себе в заслугу…
Дожили, сцуко!
Сталин повертел шеей и расстегнул ворот рубашки, вдруг ставший тесным:
«Я другой такой страны не знаю, где… Твою ж, мать!».
«Вермахт» же подобных проблем с боеприпасами не имел и применял артиллерию крупных калибров с первого и до последнего дня войны. Уже 22‑го июня «ровно в четыре утра» по частям и подразделениям Красной Армии «внезапно и вероломно» ударили «17‑cm» и «21‑cm Moerser‑18», 240‑мм дальнобойные пушки К‑3 и 355‑мм гаубицы М1. Это не считая устаревших орудий времён Первой мировой войны, трофейных и всякой «экзотики» вроде 600‑мм мортир «Карл».
В дальнейшем, если в связи с катастрофическим началом войны и как в следствии эвакуации промышленности на восток ‑ производство артиллерийских боеприпасов в СССР падало, то в Германии росло. Если в 1942‑м году фактический выпуск 203‑мм снарядов упал до 14,28 тысяч штук, с умеренным ростом во второй половине войны ‑ в 1943‑м году 38,4 тысяч штук, в 1944‑м – 176,7 тысяч… То к 21‑сm гаубицам «Morser‑18» в 1941‑м году было выпущено 268,1 тысяч выстрелов, в 1942‑м году – 235,7 тысяч, в 1943‑м году – 440 тысяч и в 1944‑м – 459,3 тысяч штук.
Если к 280‑мм мортирам Бр‑5 в 1941‑м году было выпущено всего 500 штук боеприпасов, в 1942–1943‑м годах они не производились вовсе. А всего за войну таких выстрелов было произведено даже меньше чем в Царской России (9 650 штук до конца 1944‑го года, против 25 875)… То в Германии для 24‑см гаубицы H.39/40, с сорок первого по сорок четвёртый год было выпущено соответственно 3 601, 7 230, 4 850 и 4 659 тысяч выстрелов. Также в Германии производились боеприпасы для трофейных орудий, в том числе и советского производства – захваченным в первой половине войны.
Вступившая в войну с армией Германии со всем грузом проблем, из которых «снарядный голод» теперь казался решающим для Сталина, Красная Армия была просто обречена на катастрофу. И по мере продвижения «Вермахта» вглубь страны, по мере падения промышленного производства и сокращения довоенных запасов оружия и боеприпасов – особенно для артиллерии, положение только ухудшалось.
Основной «рабочей лошадкой» советской артиллерия с 22 июня 1941‑го года и вплоть до конца войны стали орудия калибром 152‑мм и ниже. Но с боеприпасами для них тоже не всё было в порядке. Если при наступлении под Ельней и обороне Киева советская артиллерия расстреляла по противнику пять‑шесть боекомплектов, то во время Контрнаступления под Москвой – всего три.
Во время боёв за Вязьму и Ржев, которые почти непрерывно шли весь 1942‑й год, нередки были такие отчёты:
«Ввиду недостаточного количества боеприпасов в дивизионе, существенного эффекта на противника артобстрел не произвел».
И в тоже время противник на боеприпасах не экономил и именно на 1942‑й год был «лебединой песней» германского Бога войны.
Кроме 600‑мм «Карлов» и 800‑мм «Доры», использовавшая «самые обычные» 170‑мм пушки, 210‑мм гаубицы, 305‑мм чешские мортиры времён Первой мировой войны и, естественно ‑ полевую и зенитную артиллерию, 11‑я армия Вермахта расстреляла во время штурма Севастополя по десять‑четырнадцать(!) боекомплектов. Увы, но защитникам крепости просто нечем было ответить на этот ураган огня.
В сентябрьских боях на подступах к Сталинграду 6‑я армия генерала Фридриха Паулюса расстреляла 88 тысяч выстрелов к 150‑мм полевым гаубицам всех типов и 10 тысяч выстрелов к 210‑мм гаубице «Moerser‑18». Противостоящие ей советские 1‑я гвардейская, 21, 24 и 66‑я армии, а также 4‑я танковая армия могли «похвастаться» лишь 21 тысячами выстрелов к 152‑мм пушке‑гаубице МЛ‑20.
Соотношение «один к пяти» в пользу Вермахта, причём за ним и более крупный калибр.
На сталинградских улицах дорогу германским пехотинцам и танкистам сквозь советскую обороны пробила тоже артиллерия, которая гармонично взаимодействовала с ударами бомбардировщиков Люфтваффе. Штурмовавший город 51‑Й армейский корпус, в начале боёв за город расходовал в день по 150–250 тонн боеприпасов, в том числе крупного калибра ‑ от 210‑мм и выше. Во время второго штурма (27‑го сентября) – уже по 250–300 тонн в день… А начало третьего штурма вообще стало рекордом:
444 тонны!
Конечно, советская артиллерия как могла огрызалась с левого берега Волги, но в силу своих возможностей могла отвечать лишь одним выстрелом на три.
В общем итоге, конечно выстояли…
Но какой ценой?
Ценой жизней солдат пехоты, которых никто не считал. И лишь редкие уцелевшие из них, смогли оставить вот такие воспоминания:
«На войне в сорок втором основную тяжесть борьбы несли на себе солдаты пехоты. Нашу артиллерию тогда никто из нас всерьёз в расчёт не принимал. Была ли она вообще? Для нас это была загадка. Куда она била? И била ли вообще? Я, например, ни разу не видел, чтобы над немецкими окопами разорвался хоть один снаряд. Артиллеристы у нас в дивизии числились, ездили цугом, катали свои пушки четвёрками, прятались где‑то в лесу…