Страница 98 из 153
Глава 25. Ночная Москва
Вышинский ещё держал приказ под лампой, когда я велел вернуть вызванного командира в часть. Не отпустить домой и не спрятать в караульной комнате, а посадить в ту же машину, которой его привезли, при двух свидетелях из военной прокуратуры. Поддельный приказ уже отнял у него несколько часов службы. Больше я ему отдавать не собирался.
— Германское посольство не трогать, — сказал я. Вышинский поднял голову. По его лицу было видно, что именно туда он хотел послать людей первым делом. — Если машинка стоит у атташе, обыск даст нам международный скандал и пустой стол. Ищите не машинку. Ищите лист после того, как его вынесли от немцев.
Сафонов ответил по закрытой линии из Москвы. Официальное письмо, по которому он определил дефекты шрифта, пришло в Наркомат иностранных дел ещё весной. Его перепечатали для нескольких ведомств, оригинал оставили в архиве. Значит, человек мог изучить образец заранее, а мог получить доступ к самой машинке через сотрудников атташе. В обоих случаях советская печать и моя подпись появились уже здесь.
Я распорядился снять отпечатки с конверта, отдельно упаковать ленту, бумагу и сургуч, а каждому, кто видел приказ, дать подписать одну строку: когда получил и кому передал. Не показания о заговоре, не рассказ о подозрительных знакомых, а движение вещи по рукам. Аппарат любил начинать с человека и подгонять под него бумагу. Мне требовалось начать с бумаги и дойти до человека.
Внутри сразу поднялся знакомый ответ: закрыть вокзалы, взять посольство, перебрать всех допущенных. Десяток невиновных можно было сломать к утру, зато один виновный обязательно оказался бы среди них. Так Сталин превращал страх в скорость. Я достал папиросу, прикурил и приказал охране готовить поезд в Москву без объявления тревоги.
До столицы Вышинский ехал со мной. Он положил на столик схему прохождения приказа: полевая прокуратура, штаб округа, дежурный, командир. Внизу стояла фамилия курьера, который привёз пакет из Москвы. Курьер уже находился под наблюдением и продолжал считать, что проверяют опоздание поезда.
— Если он связан с немцами, за ночь уйдёт, — сказал Вышинский. Я спросил, куда человек уйдёт из служебного вагона, возле которого стоят мои охранники. Вышинский убрал схему в папку и ответил, что до Москвы тот действительно никуда не денется. — А после Москвы?
— После Москвы он покажет маршрут ещё раз. Если взять его сейчас, маршрут придётся выбивать. Если дать ему донести пустой ответ, он сам выберет дверь. Только не потеряйте человека между вокзалом и этой дверью.
На рассвете курьер получил пакет, в котором лежал чистый лист. Ему сказали доставить подтверждение об исполнении приказа. Он не знал, что командир вернулся в часть, а конверт уже опечатан как вещественное доказательство. Я оставил ему возможность делать привычное. Привычка в таких делах говорила точнее допроса.
В Москву мы вошли после наступления темноты. На перроне курьер сошёл первым, показал удостоверение военному патрулю и направился не к служебной машине, а к трамвайной остановке. Две группы Сафонова пошли за ним порознь. Я сел в закрытый автомобиль, но через два квартала велел остановиться. Из машины город снова превращался в декорацию за стеклом.
Возле булочной стояла очередь. Люди после смены держали бидоны, свёртки и сетки, женщина в мужском пальто прижимала к боку круглую буханку, чтобы не потерять её в толчее. Милиционер разогнал мальчишек с проезжей части и тут же помог старухе поднять рассыпавшуюся картошку. Никто здесь не знал, что в нескольких кварталах искали человека с моей подписью в портфеле.
Поскрёбышев ждал у входа на станцию «Охотный Ряд». Он принёс простой плащ и сообщил, что курьер спустился в метро на «Комсомольской». Наблюдение не подходило близко: у входов дежурили свои милиционеры, а в вагонах человек мог увидеть знакомое лицо в отражении окна. Следующая группа принимала его через одну станцию.
— Вы вниз пойдёте? — спросил начальник охраны. Я ответил, что именно вниз. Он посмотрел на лестницу, на поток пассажиров и попросил хотя бы закрыть один вагон. Тогда курьер заметил бы охрану раньше, чем поезд тронулся. Пришлось оставить людей на расстоянии и впервые за долгое время войти туда, где прохожих нельзя было расставить по списку.
Метро открыли несколько месяцев назад, и москвичи ещё рассматривали его как выставку, в которой разрешили ездить. Рабочие после смены трогали гладкий камень колонн, приезжие задерживались у указателей, дети считали светильники. Но вагон был обычным: мокрые рукава, чужие локти, газета над плечом, сонный красноармеец, державший вещмешок коленями.
Я стоял возле двери. Мужчина рядом дважды посмотрел на моё лицо, затем решил, что Сталин не может ехать рядом с ним без оцепления, и отвернулся. Начальник охраны держался через три человека и не сводил глаз с рук пассажиров. Его пистолет был спрятан под пальто, но ладонь лежала слишком близко к борту кобуры.
Курьера мы увидели у следующей станции. Он прошёл мимо общего выхода и предъявил дежурному картонный пропуск Метростроя. Дежурный открыл боковую калитку, даже не записав номер. За калиткой начинался служебный коридор, которым пользовались электрики, строители, связисты и люди, носившие бумаги между управлениями.
Пока следующая группа принимала наблюдение, поезд ушёл без нас. На платформе стало свободнее. У скамьи женщина будила мужа, уснувшего после смены, а уборщица собирала в совок окурки и обрывки билетов. Начальник станции попытался вывести пассажиров через другой вестибюль, но я запретил. Закрытая платформа сама стала бы сигналом каждому, кто смотрел за курьером.
У стены висела схема первой линии. От вокзалов она тянулась через центр, связывая места, между которыми раньше служебный пакет ехал на машине и отмечался у нескольких постов. Теперь человек мог войти в общий поток, проехать под улицами и выйти через строительный двор. Новая скорость досталась не только рабочим и инженерам.
— Этот пропуск в его деле есть? — спросил я. Поскрёбышев ответил, что курьер числился при военной прокуратуре и права входить на объекты Метростроя не имел. Я велел не останавливать его. Дежурному показали знак только после того, как боковая дверь закрылась. Тот побледнел и не сразу попал ключом в замок.