Страница 85 из 153
Я велел Вышинскому поставить независимых сотрудников у обоих телефонов школы и мастерских, взять справки у телефонисток, но не произносить слов «поддельное указание». Виновный знал о проверке комиссии Ежова; если он ещё пользовался моим кабинетом как прикрытием, ему требовалось несколько часов уверенности, что звонки считают пустяком.
Ежов прислал записку: Мельников не возвращался домой со времени ночной встречи, Прокофьев задержан, служащий стола пропусков признал передачу списка через уборщика. Ежов просил права установить, с кем созванивался директор школы. На полях стояла его аккуратная приписка: «в интересах скорейшего завершения».
Я отложил записку. Прокофьев мог подписать десяток объяснений, Мельников — исчезнуть с портфелем, но предложение Ежова не менялось: отдать ему расследование, чтобы он сам назначил круг виновных. Я вернул лист с распоряжением: сведения о телефонах собирают прокуратура и Сафонов, комиссия проверяет только происхождение бумаги.
Разделаться с ним было возможно сейчас. Одного моего слова хватило бы, чтобы его место занял следующий. Я оставил начальника на работе и велел прислать список всех работников, которых увольняли после телефонных указаний за последний месяц. Одна восстановленная смена не показывала, сколько раз тот же способ уже сработал без драки моего сына.
За дверью снова появился Василий. Поскрёбышев вызвал его не по приказу: учительница попросила передать ему время завтрашнего разговора в школе. Василий увидел Белова, когда тот выходил из соседней комнаты, и остановился. Я подошёл к порогу, но оба успели пройти мимо друг друга, не сказав ни слова.
— Его взяли из-за меня? — спросил Василий, когда коридор опустел. Я объяснил: вернули на работу, взяли лишь письменное показание об увольнении. Василий переспросил, вернули ли пропуск. Я сказал, что сегодня выдадут новый. Он кивнул, как будто отмечал выполненную работу, и посмотрел на школьную записку в моей руке.
— К Лёне завтра пойду, — сказал он. — Только если его отец после этого снова попадёт под приказ, пусть Лёня скажет мне, а не дерётся. Я ответил, что приказ по мастерским будет у родителей обоих мальчиков. Василий удивился: его привычным доказательством служило моё слово; я предлагал ему бумагу, которой мог пользоваться другой человек.
Он спросил, можно ли увидеть самого охранника, который стоял возле Светланы. Я запретил. Тот находился под наблюдением, и встреча Василия с ним сорвала бы работу. Сын выслушал и отошёл на шаг. Первое моё решение он принял с усилием; второе услышал как недоверие. В его возрасте разница была почти неразличима.
— Ты всегда знаешь, кому можно доверять, — сказал он. Я ответил, что сегодня уже дважды ошибся в людях, которым доверяли мои службы. Это не утешило его. Он ушёл к Светлане, а в прихожей задержался, чтобы она не увидела руку с йодом. К сестре он возвращался старшим братом, не мальчиком, которого только что отчитали.
Я вернулся к столу и увидел записную книжку директора. На странице были две графы: «звонили» и «проверил». Во второй стояло время ответного звонка и несколько цифр. Мне понадобилась внутренняя схема кремлёвских линий. Не всякий номер в ней был привязан к человеку; часть аппаратов переставляли между комнатами вместе с мебелью и должностями.
Сафонов принёс схему и сразу положил карандаш на одну строку. Номер приёмной Ежова в школе не значился. Номер комендатуры тоже. Директор перезванивал по обычной кремлёвской линии, и телефонистка соединяла его с добавочным, который не печатали в городском справочнике. Проверка была устроена так, чтобы убедить осторожного человека.
Поскрёбышев напомнил, что в тот день я уходил на заседание Политбюро и просил в мой кабинет никого не пускать. Он посмотрел на часы над дверью, будто помнил ещё и время. Директор по-прежнему переписывал показание за соседним столом. Я не взял у него лист, пока он не поставил подпись и не закрыл чернильницу.
Он принёс мне лист вместе с книжкой. На обороте указал всё, что смог вспомнить о двух голосах: первый говорил торопливо и знал имя начальника мастерских; второй после проверочного звонка произнёс всего несколько слов. Их было достаточно, чтобы директор взялся за телефон и добился увольнения. Фамилии первого он так и не написал.
Внизу стояли точное время и добавочный номер, с которого потребовали убрать Белова с работы. Я сверил его со схемой Сафонова. Это был внутренний аппарат моего кабинета. В графе проверки директор отметил минуту, когда я сидел на заседании Политбюро и велел никого к моей трубке не подпускать.
Рядом с номером директор успел записать ответ человека, снявшего трубку: «Товарищ Сталин слушает».