Страница 83 из 153
Потом он добавил: когда Лёня упал, двое других сразу отошли к стене. Учитель труда не тронул Василия за руку, хотя обычно разнимал ребят без церемоний. Директор говорил с ним в кабинете стоя. Василий перечислял это без удовольствия. Он заметил, как страх работает, ещё до того, как научился им пользоваться.
— Папа, скажи, что будет, — попросил он. — Если я виноват, накажи меня. Если они выдумали про Свету, скажи им не лезть к ней. Только не заставляй меня опять стоять и ждать, пока ты решишь. Под конец он заговорил быстро, боясь, что я перебью и начну объяснять порядок.
Я велел ему сесть. Он сел на стул Светланы, слишком низкий для него, и сразу придвинул ноги под сиденье. После моей смерти в другой истории это был бы один из людей, которым при жизни не дали научиться быть обыкновенными. Вокруг фамилии Сталин ему построили коридор: на одном конце поблажка, на другом кара.
Историю Василия легко превращают в перечень его будущих пороков. Проще перечислить пьянство, скандалы, должности, чем представить четырнадцатилетнего мальчика, который ударил одноклассника и теперь пытается угадать, потеряет ли чужой отец работу из-за его кулака. Будущий человек ещё не был написан. Я мог испортить его раньше срока одним удобным приказом.
Я сказал Василию, что расплачиваться будет он, а не отец Белова. Придётся прийти в школу, написать объяснение без оправдания фамилией и выполнить то взыскание, которое назначают за такую драку другим. Решение учителя я проверю только на одно: чтобы оно было одинаковым для обоих. Увольнение взрослого к этому не относится.
— Значит, я должен извиниться? — спросил Василий. Я ответил: за удар да, за слова о чужом охраннике нет. Пусть скажет, что именно слышал; если Белову сообщил это кто-то из взрослых, мне нужен этот взрослый. Извинение не лишает права сказать правду. Василий помолчал и спросил, обязан ли Белов извиняться перед Светой.
— А отец его? — Василий кивнул на папку у меня в руке. — Он меня не бил и про Свету ничего не говорил. Почему я должен просить у него прощения? Вопрос оказался точнее, чем он рассчитывал. Я сказал, что просить не обязан. Но человек потерял заработок после нашей ссоры, и я верну ему работу.
Василий посмотрел на дверь. — При всех? — спросил он. Я ответил, что восстановление оформят там, где выпустили приказ, а школу уведомят письменно. Он понял это сразу. Для него «при всех» означало, что каждый в коридоре узнает: отец не прикрыл сына, и это будут пересказывать не один день.
— Ты хочешь, чтобы я тебя защитил, — сказал я. Василий нахмурился и ответил, что умеет постоять за себя. Я согласился. Защитить его от мальчика с разбитой губой было бы нетрудно. Он ждал, что я защищу его от унижения, которое уже придумали взрослые, и не понимал, почему я этого не делаю.
— Ты мог бы просто велеть им молчать, — произнёс он. — Они всё равно делают, что ты скажешь. Директор испугался меня, а ты говоришь, будто можно послать ему обычную записку. Он выбирал слова осторожно: спорить со мной вслух ему разрешалось дома, и только когда я не молчал слишком долго.
Я спросил, что случилось бы, если бы велел молчать. Василий ответил сразу: Лёня перестал бы рассказывать про Свету; директор уволил бы учителя, который пустил слух; ребята нашли бы новую тему. Он описывал это не как угрозу, а как порядок, который много раз видел. Слово «обычную» он произнёс с насмешкой, обращённой не ко мне, а к пустой записке.
Именно так чужая власть входила в него. Никто не говорил Василию: используй моё имя для мести. Достаточно было каждый день видеть, как люди заранее отступают перед этим именем. Внутри поднялся другой, тяжёлый и очень ясный ответ: пусть отступают. Это сын хозяина. Если его фамилия не сильнее их правил, чья тогда сильнее?
Я открыл портсигар и вынул папиросу. Спичка сломалась с первого раза. Василий наблюдал, как я чиркнул второй, и не предложил помочь. Я услышал почти готовое распоряжение: оставить мальчика без наказания, вернуть рабочего тайно, а директору напомнить, кому обязан своей должностью. Оно избавляло семью от разговора на улице.
— Не получишь, — сказал я вслух. Василий застыл. Я смотрел не на него, но в комнате он был единственным человеком, к кому могла относиться эта фраза. Пришлось положить спичку и уточнить: «Я говорю не тебе». Он подождал продолжения. Продолжение не предназначалось для сына, и произнести его я не мог.
Василий кашлянул от дыма и открыл форточку точно так же, как делала Светлана. Потом спросил, можно ли идти. Я разрешил. Он не хлопнул дверью и не убежал; аккуратно положил на место книгу сестры. Этот порядок движений говорил мне достаточно: он не простил и не решил, что когда-нибудь простит.
* * *
Начальник мастерских явился с приказом, подписанным им самим. Слесарь Белов числился там одиннадцать лет, ремонтировал школьные котлы и последние три месяца работал на городской линии. В приказе стояла формулировка «за утрату доверия при обслуживании ответственных объектов». Никакой служебной проверки не проводили.
— Какие объекты ему доверяли? — спросил я. Начальник посмотрел в лист: котельная, два склада, школа. Я попросил показать запись о повреждении или пропаже. Записи не было. Формулировку он выбрал, потому что обычного основания для увольнения не нашёл, а человека требовалось отстранить до конца дня.
Он назвал директора школы. Директор, вызванный отдельно, назвал звонок из Кремля. Я попросил повторить точные слова, которые тот услышал. Директор сказал, что сначала позвонил мужчина из приёмной и велел не выносить драку из стен школы. Затем сообщил, что на предприятии отца мальчика требуется «устранить доступ семьи к учреждению».
— Семья не имела доступа к учреждению, — сказал начальник мастерских. — Белов приходил чинить котёл по наряду. Если б я оставил его, директор написал бы, что исполняю работу вопреки вашему распоряжению. Он не пытался приписать мне приказ задним числом. Хуже: показал, какой приказ готов был исполнить без подтверждения.
Я велел ему отменить увольнение тем же числом, восстановить заработок за пропущенную смену и отправить Белова на прежнюю работу. Начальник потянулся за ручкой, но я добавил, что в новом приказе не будет «по указанию товарища Сталина». Основание одно: предыдущий приказ издан без служебного повода.