Страница 81 из 153
Московскую телеграмму перехватили. В ней сообщалось, что список принят и архивист у аптеки будет проверен. Воронежская ушла по другой линии раньше, чем дежурный понял значение фамилий. Аппарат оказался быстрее ловушки: одного штампа ему хватило, чтобы размножить ложь на сотни километров.
Я приказал немедленно позвонить начальнику Воронежского управления по правительственной связи и запретить любые действия по телеграмме. Вышинский стоял возле второго аппарата, готовя распоряжение военному прокурору округа. Сафонов проверял, какая именно контрольная фамилия попала в область.
Ответа не было семь минут. Потом телефонистка сообщила, что линия занята. Начальник управления разговаривал с районным отделом и подтвердил срочное указание из Москвы. Дежурный не потребовал оригинал: в телеграмме стояли моя фамилия и помета о личной ответственности за промедление.
Вымышленного архивиста в Воронеже не существовало, но рядом с ним в списке стояли семь настоящих людей. Их фамилии взяли из комиссии Ежова, и один из них действительно жил в области — бывший делопроизводитель НКВД Павел Андреевич Горин, уволенный после болезни.
Я потребовал соединить с районным отделом напрямую. Телефонистка переключала линии, ругалась с дежурными и каждый раз возвращалась к нам. Приказ уже ушёл вниз. Машина не ждала человека, чьим именем пользовалась. Ей достаточно было услышать знакомый страх в голосе начальника.
Через одиннадцать минут ответил районный уполномоченный. Он доложил бодро, будто ждал благодарности: Горина взяли в четыре сорок, при обыске нашли старые служебные записи, сопротивления не оказано. Я велел освободить его немедленно и оставить у телефона до прибытия военного прокурора.
На другом конце наступила пауза. Затем уполномоченный попросил повторить распоряжение. Я повторил медленнее. Он сообщил, что выполнить его уже нельзя: задержанный умер во время доставки.
Вышинский спросил причину. Сначала прозвучало «попытался бежать», потом «оказал сопротивление», затем связь прервалась. Три версии появились за полминуты. Настоящей не было ни одной, но человек уже лежал мёртвым, и никакая проверка подписи не могла вернуть его домой.
Военный прокурор получил приказ арестовать районного уполномоченного, изъять журнал, оружие и машину, не подпуская местное управление к протоколам. Начальника областного НКВД отстраняли от связи до очной проверки. Я не просил Политбюро и не ждал согласования: моей фамилией уже убили, значит, моей властью следовало остановить тех, кто продолжал исполнять убийство.
К утру охрана Светланы была очищена, человек с перевязанным пальцем находился под наблюдением, два канала поддельной подписи были вскрыты, а Ежов сидел без удостоверения за чужим столом и сравнивал машинописные буквы. Мы выиграли всё, что планировали за ночь.
На стол легла телефонограмма из Воронежа. В ней не было ни слова о поддельном списке, комиссии Ежова или сорванной связи. Районный отдел успел оформить смерть как результат законной операции и поставить время на двадцать минут раньше настоящего задержания.
Последняя строка объясняла основание: «Арест произведён во исполнение личного указания товарища Сталина».
Я никогда не давал этого указания.