Страница 8 из 153
Я не понимал устройства радиостанции. Зато понимал журнал. В нём стояла подпись, время и слово «исправно».
— Кто подписал?
Начальник связи назвал лейтенанта.
— Где он?
— В командировке.
— Когда уехал?
— Вчера.
— После подписи?
Начальник связи открыл рот, посмотрел на журнал.
— Подпись поставлена сегодня утром.
— Значит, вернулся?
— Нет, товарищ Сталин.
Поскрёбышев записал фамилию и поставил точку. Начальник связи продолжал смотреть на карандаш. Потом опустил глаза.
Тухачевский присел у ящика с предохранителями. На крышке стояло заводское клеймо.
— Та же поставка, - сказал его специалист.
Ворошилов взял один предохранитель, разломил пальцами картонную обёртку.
— Завод делает детали для тягачей и связи?
— Разные цеха, общий отдел военной приёмки, - ответил представитель.
— Начальник?
— Инженер Сомов отвечает за тяговую группу. По связи другой.
— Где Сомов?
Представитель снова снял шапку, хотя уже держал её в руке.
— Сегодня не прибыл.
— Почему?
— Болен.
— Чем?
— Не могу знать.
— Утром вы сказали начальнику полигона, что его задержали, - произнёс Поскрёбышев.
Заводской представитель повернулся к нему всем корпусом.
— Мне так передали из отдела кадров.
— Кто задержал? - спросил я.
— Милиция. Или Особый отдел. За антисоветские разговоры и возможное вредительство.
Ворошилов протянул руку.
— Телефон на полигоне есть?
— В штабе, товарищ нарком.
— Связаться с заводом. Сомова привести сюда с заводским экземпляром приёмки.
Представитель посмотрел на меня.
— Выполняйте, - сказал я.
Он ушёл вместе с адъютантом.
Начальника снабжения привели из штаба с двумя папками. На его сапогах не было снега. Он прошёл из одного тёплого помещения в другое, но дышал ртом. Воротник расстегнул только со второй попытки.
— Накладные, товарищ нарком.
Ворошилов не взял.
— Товарищу Сталину докладывайте.
Начальник снабжения повернулся ко мне. Папки сразу опустились ниже.
— Зимняя смазка получена в полном объёме. Выдача произведена согласно заявкам частей.
— В машине летняя.
— Могли перепутать при заливке.
— Один механик перепутал все машины?
— Не могу утверждать.
— Тогда не утверждайте. Показывайте склад.
Он посмотрел на Ворошилова. Тот уже застёгивал шинель.
— Ведите, - сказал нарком.
Склад стоял за парком, у железнодорожной ветки. Перед воротами снег утоптали до чёрной корки. Замок оказался новым, а дверь вокруг него - старой, с тремя слоями краски. Кладовщик принёс связку ключей и дважды выбрал не тот.
— Руки замёрзли, - сказал он.
— Перчатки у вас в кармане, - заметил Поскрёбышев.
Кладовщик сунул руку в другой карман. Пальцы задержались внутри.
На складе пахло керосином, древесиной и прогорклым жиром. Бочки стояли рядами. На ближних мелом написали марки и даты. Дальние были без надписей.
Специалист Тухачевского попросил открыть одну из тех, что по ведомости содержала зимнюю смазку. Кладовщик подставил ключ, сорвал пломбу. Под крышкой лежала густая тёмная масса.
— Летняя, - сказал специалист.
— По документам зимняя, - ответил начальник снабжения.
— Мы уже поняли, что документы у вас служат отдельно, - сказал Ворошилов.
Открыли вторую. То же самое.
Третья бочка оказалась пустой. На дне блестел тонкий слой масла, стенки пахли свежим керосином.
— Куда делось? - спросил я.
Кладовщик провёл большим пальцем по связке ключей.
— Выдано в парк.
— В парке его нет.
— Значит, ещё не залили.
— Где хранится выданное?
— У механиков.
Механика привели от первой машины. Он вошёл без шапки, вытирая ладони паклей.
— Получали такую бочку?
Он наклонился к номеру.
— Эту не получал.
Кладовщик повернулся к нему.
— Расписка твоя.
— Расписка моя. Номер не этот.
— Там этот.
— Там ты карандашом дописал, гад.
Начальник снабжения дёрнул подбородком.
— При товарище Сталине на складе разговариваете.
Механик снял с головы несуществующую шапку, сжал паклю в кулаке.
— Виноват.
— Не за слово отвечайте. За бочку, - сказал я.
Он посмотрел на накладную, которую держал Поскрёбышев.
— Мне дали шестнадцатую. На ней мелом номер был. Пломба старая, проволока новая. Я сказал кладовщику: масло не то. Он ответил, какое дали, такое и жри.
— Врёт, - сказал кладовщик.
— Тогда оба напишете. Отдельно.
Поскрёбышев забрал накладную. Под карандашной припиской проступал другой номер. Бумагу тёрли ластиком так сильно, что она стала тоньше.
Тухачевский стоял у открытой бочки и смотрел не на масло, а на начальника снабжения.
— Разрешите отстранить его сейчас.
Ворошилов ответил раньше меня:
— Отстранить можно. Кто откроет остальные склады к ночи?
— Заместитель.
— Он принимает горючее на станции.
— Вернуть.
— И оставить состав без приёмки?
Тухачевский повернулся ко мне.
— Пока этот человек остаётся при печати, он перепишет остатки.
— Печать забрать, ключи передать военному прокурору, начальника оставить здесь под охраной до прибытия заместителя, - сказал я. - Склад пересчитать ночью. Ни одной бочки не двигать без двух подписей.
Ворошилов кивнул.
— Исполним.
Тухачевский тоже ответил:
— Есть.
Начальник снабжения открыл рот.
— Товарищ Сталин, разрешите объяснить. Бочки могли заменить ещё на станции.
— Назовёте станцию в объяснении.
— У меня семья.
— У кладовщика тоже.
Кладовщик перестал перебирать ключи.
— Я не про наказание, товарищ Сталин. Если меня оставят здесь на ночь, дома не знают.
— Позвоните при прокуроре. Скажете, что работаете.
Он кивнул так быстро, что подбородок коснулся воротника.
На выходе из склада Тухачевский догнал Ворошилова, но не встал рядом, пока тот не обернулся.
— Товарищ нарком, прошу включить пересчёт снабжения в решение комиссии.
— Включим.
— С фамилиями подписавших.
— С должностями и фамилиями. Но политических выводов там не будет.
— Я их не предлагал.
— Сегодня не предлагали.
Тухачевский выдержал паузу.
— Понял.