Страница 73 из 153
К вечеру результаты трёх обысков легли на один стол. В квартире взяли шесть человек живыми. В архиве — одиннадцать, включая караул и сопровождающего. В фотомастерской нашли оборудование, две пластины и тело посредника.
Из семнадцати задержанных под прямую связь попадали пока пятеро. Остальных оставили свидетелями под охраной, но без обвинения. Для этого времени решение было почти вызывающим: не превращать присутствие рядом с преступлением в готовую вину.
Коробов начал говорить после предъявления накладной. Он признал передачу пароля и оформление пакета, но утверждал, что выполнял распоряжения Ковалёва, пропавшего секретаря Ежова. Самого Ковалёва он видел последний раз утром после дачного ужина.
— Ежов знал? — спросил Вышинский.
— Коробов не знает, — ответил я. — Не вписывайте в протокол то, что удобно нам обоим.
Савельева взяли в столовой, когда он пришёл на вторую встречу. При нём нашли ключ от архивного помещения и чистый бланк пропуска. Он подтвердил мёртвый почтовый ящик, но имени иностранного связника не назвал.
— Я получал адреса в конверте, — повторял он. — Возврат шёл через фотографа. Другого пути не было.
Другой путь был. Сеть никогда не строится на одном человеке, которого можно случайно убить у окна. Но Савельев либо не знал запасного канала, либо рассчитывал переждать первые допросы и получить помощь.
Я приказал не давить на него ночью. Поставить настоящую охрану, кормить, дать спать и утром показать, что мастерская сгорела, фотограф мёртв, а Круглов уже задержан. Иногда факты ломают верность лучше боли.
Внутренний Сталин снова потребовал другого.
Не спать. Не кормить. Через час назовёт всех.
Я закурил у открытой форточки. Во дворе Кремля менялся караул. Каждый шаг снизу отдавался в кабинете, и на несколько секунд мне стало ясно, почему человек в этом теле перестал видеть разницу между подозрением и приговором. Когда тебе подчиняется всё, ожидание кажется слабостью.
Но власть позволяла мне ждать. Я мог держать Савельева живым, менять группы, перекрывать счета, наблюдать квартиры и не отдавать дело Ежову. Будущее давало направление. Сталинская должность давала средства. Ограничением оставался только мой собственный выбор.
— Иосиф Виссарионович, — позвал Поскрёбышев от стола. — По описи не сходится число.
Я погасил папиросу и подошёл. Новая опись содержала пятьдесят семь позиций. В коробке лежали пятьдесят шесть карточек и один пустой разделитель. Архивисты сначала решили, что лист прилип к соседнему.
Они пересчитали всё трижды. Одной карточки не было. Кроме того, прежние ведомости показывали ещё одну железную коробку, вынесенную с квартиры у Сретенки до начала операции. Никто из задержанных не знал, кто её забрал.
— Вот цена, — сказал Вышинский. — Основную картотеку вернули, а один ящик ушёл.
— Не один ящик. Один отобранный список. Коробки сами по себе никому не нужны.
Я просмотрел первые позиции. Командиры, связисты, сотрудники иностранных отделов, инженеры военных заводов. Рядом стояли отметки о родственниках, привычках, долгах и старых взысканиях. Сеть собирала не только тайны. Она искала места, куда можно надавить.
Поскрёбышев положил передо мной пустой разделитель. На плотном картоне было напечатано одно слово: «Семья». В основной коробке за ним не осталось ни одной карточки.
Архивист принёс старую контрольную ведомость. Первый номер отсутствующей второй коробки был вписан от руки, без псевдонима и без служебного шифра. Человек, составлявший список, хотел, чтобы имя узнали сразу.
Я прочёл строку один раз. Потом ещё раз, уже медленнее. Внутренний Сталин не потребовал арестов и не подсказал приказа. Впервые за всё время он ответил не яростью, а чистым животным страхом.
Первой карточкой в пропавшей коробке значилась Светлана Иосифовна Сталина.