Страница 62 из 153
Глава 16. Наследники
Девятерых участников утреннего раздела помещений привезли в военную прокуратуру до полуночи. Никого не арестовывали. У каждого забрали пропуск, часы и записную книжку, посадили в отдельный кабинет и предложили на одном листе описать всё, что он делал после выхода из Кремля.
Ежов приехал сам. Поскрёбышев встретил его в приёмной и сообщил только, что старый пароль попал к жилищному работнику. Николай Иванович потребовал карточку, список задержанных и право провести опрос своей комиссией.
— Карточка у прокурора, — сказал я, когда его ввели. — Люди тоже. Вы получите копии показаний после сверки.
— Моя комиссия отвечает за проверку НКВД, — напомнил Ежов. Я ответил, что именно поэтому её проверяют первой.
Ежов сел после моего жеста. На стол положил карандаш, вынутый из кармана, но записывать не начал. Он спросил, известен ли утёкший ответ Ягоде. Я сообщил, что Генрих Григорьевич находится дома под охраной и после отъезда из Кремля ни с кем не разговаривал.
— Значит, это не старый человек Ягоды. Это кто-то из новых, — сказал Ежов. Я напомнил, что новых людей ещё нет. Тогда, заключил он, кто-то уже выбирает, кому служить после прежнего наркома.
Он первым произнёс то, ради чего приехал. НКВД не оставался без хозяина даже на несколько часов. Начальники управлений, секретари, связисты и курьеры искали фамилию, которой завтра будут докладывать. Я ещё не разделил полномочия Ягоды, а люди внутри уже делили их между возможными наследниками.
— Кого выбирают? — спросил я. Ежов посмотрел на лежавшую передо мной пустую папку и своей фамилии не назвал. Он перечислил старшего заместителя наркома, двух начальников управлений и секретаря Центрального комитета, через которого можно получить новый мандат. Себя поставил последним — человеком комиссии без оперативного аппарата.
— У вас уже есть сотрудники в здании, доступ к описям и копия временного порядка, — напомнил я. — Для человека без аппарата немало.
— Их можно отозвать одним звонком, — возразил Ежов. Я напомнил, что пока его сотрудников никто не отозвал.
Ежов понял предупреждение. Он не просил освободить своих людей и не защищал конкретного сотрудника. Предложил проверить девятерых на знание второй фразы. Каждый должен был написать её отдельно, без возможности услышать ответ соседа.
— Уже проверяют, — сказал я. — Ответ знали четверо. Я, Поскрёбышев, прокурор и человек, которому Поскрёбышев передал его у двери.
Карандаш в пальцах Ежова остановился. Этим четвёртым был секретарь комиссии Ковалёв, назначенный самим Ежовым. В список девятерых он не попал: после утреннего совещания остался в Кремле разбирать пропуска и ушёл только к обеду.
— Где Ковалёв? — спросил Ежов. Его сотрудники искали секретаря с шести часов; по домашнему адресу тот не появлялся.
Николай Иванович положил карандаш на стол. Лицо не изменилось. Он попросил разрешить обыск квартиры, проверку родственников и задержание сослуживцев. Старый аппарат говорил его ртом без всякого Сталина внутри: расширить круг, взять тех, кого легче найти, заставить отсутствующего вернуться ради семьи.
— Квартиру осмотреть с прокурором. Родственников не трогать. Сослуживцев опросить на месте. Если к утру Ковалёва не найдёте, комиссия лишится всех пропусков в НКВД.
— Он мог уйти к людям Ягоды, — сказал Ежов. Я ответил, что Ковалёв с таким же успехом мог уйти к нему.
Ежов поднял глаза. Я не объяснил, обвиняю его или оставляю возможность доказать обратное. Он забрал карандаш, попросил письменное поручение прокурору и вышел. В коридоре не ускорил шага, хотя до утра ему оставалось меньше семи часов.
Я велел Поскрёбышеву созвать совещание на десять. Молотов, Ворошилов, Каганович, Вышинский, Ежов и старший заместитель наркома должны были прийти без помощников. В повестке стоял один вопрос: временное управление НКВД. Фамилии нового наркома там не было.
— Ягоду доставлять? — спросил Поскрёбышев. Я отказался: пусть читает газеты и ждёт опубликованного решения.
К утру газеты ещё не сообщили о его отстранении. Для страны Ягода оставался народным комиссаром. Для собственного ведомства он уже стал адресом, к которому опасно звонить. Эта разница в несколько часов стоила ему больше любого постановления.
* * *
В десять утра на столе лежала схема из пяти прямоугольников. Главное управление государственной безопасности, милиция и уголовный розыск, пограничные и внутренние войска, лагеря и хозяйственные управления, связь и архив. Раньше все линии сходились в кабинете Ягоды. Теперь ни одна не должна была получить того же хозяина.
Молотов прочитал схему дважды. Ворошилов сразу отметил внутренние войска. Каганович спросил, кто будет отвечать за железные дороги, если транспортное управление разделят между милицией и государственной безопасностью. Вышинский положил рядом проект прокурорского надзора и потребовал право отменять внесудебные задержания.
Ежов сидел напротив него. Ковалёва не нашли. В квартире обнаружили незастеленную постель, две чистые рубашки и билет до Калинина на вчерашнее число. Билет не использовали. Соседка видела, как ночью к дому подъезжала служебная машина, но номер не запомнила.
— Начнём не с фамилии, а с права на арест, — сказал я. — Государственная безопасность ведёт дело. Прокуратура даёт санкцию. Военных старше командира полка без подписи наркома обороны не брать. Членов Центрального комитета — только по отдельному решению Политбюро.
— Оперативная обстановка не ждёт подписей, — возразил старший заместитель наркома. Шпион может уйти за час, диверсант — взорвать объект, вооружённая группа — открыть огонь. Он предложил оставить право срочного задержания на трое суток с последующим уведомлением.
— На шесть часов, — ответил я. — Оружие, погоня, место преступления. Всё остальное — с санкцией. Через шесть часов человек либо получает постановление, либо выходит.
— Прокурор не успеет проверить материалы по всей стране. Нужны хотя бы сутки, — сказал Вышинский. Я отказался. Если прокурор не успевает читать, надо увеличить число прокуроров, а не время, в течение которого человека можно держать без бумаги.
— Тогда районные аппараты остановятся. У них половина задержаний оформляется на следующий день, — предупредил Молотов. Я ответил, что им придётся остановиться: половина страны не может сидеть до тех пор, пока районный начальник допишет причину.