Страница 61 из 153
Для каждого адреса подготовили отдельный слух. На Сретенке освобождались две комнаты инженера. У Красных Ворот — половина квартиры снабженца. В Замоскворечье — комната вдовы, которую якобы выселяли за непрописанного жильца. Пустое помещение записали за сотрудником НКВД, срочно направленным на Дальний Восток.
Петров передавал слухи разным людям. Один ушёл управдому, второй — паспортистке, третий — конторщице жилищного отдела, четвёртый — начальнику районной милиции. Пятый он назвал только той женщине, у которой хранился список. Если у пустой комнаты появится карточка, мы узнаем её дорогу.
— Когда брать? — спросил военный прокурор. Я велел ждать, пока они войдут: нам требовались карточка и слова, которыми откроют дверь. Курьера следовало вести до следующего адреса и задержать только при попытке уничтожить бумагу. Семьи должны были вернуться домой до темноты. Ни одной печати на дверях.
Прокурор заметил, что мы сами распространяем ложные сведения о выселении. Я не стал спорить. Старый аппарат предложил мне простой выбор: пользоваться его грязными каналами или потерять ящики с именами людей. Я выбрал канал и поставил рядом охрану. От этого способ не стал чище.
К четырём часам сработали два адреса. На Сретенке появился жилищный инспектор с настоящим бланком, но без карточки. Его направил начальник района, которому Петров передал третий слух. В Замоскворечье соседка попыталась занять комнату вдовы сама и привела племянника с сундуком.
Пустой ведомственный дом молчал. Человек прокурора сидел у дворника, ещё двое ждали на лестнице этажом выше. Комната находилась в конце коридора. Ключ был только у коменданта дома и Поскрёбышева.
В половине шестого туда пришёл управдом из другого района. Он предъявил распоряжение без номера, назвал фамилию несуществующего жильца и потребовал открыть помещение для описи. Комендант отказал. Тогда управдом произнёс: «Третий экземпляр».
Его впустили. Дверь закрылась за управдомом, а наблюдатели на лестнице получили приказ не двигаться до появления карточки.
Я получил сообщение, когда Сомов докладывал с заводского стенда. Двести коробок прошли обкатку, на трёх появился шум подшипника. Инженер остановил их и разрешил грузить остальные сто девяносто семь. Военный приёмщик подписал ведомость рядом с ним.
— Политическую справку потребовали? — спросил я. Директор принёс её сам, а Сомов подложил лист под ножку стенда, чтобы тот не качался. Я велел не выбрасывать бумагу: прокурор заберёт её вместе с остальными материалами.
Сомов ответил, что бумага испачкана маслом. Я сказал, что для такого дела масло не помеха. Он передал трубку военному приёмщику, и тот подтвердил: первая машина уже вышла с площадки. Результат можно было потрогать руками и поставить в часть. Цена тоже получила фамилию — Сомов.
Я выехал в ведомственный дом вместе с Поскрёбышевым. Ежову не сообщили. Его комиссия продолжала проверять управление НКВД и получила только приказ составить полный список утренних участников. Если Николай Иванович был чист, лишнее молчание ему не вредило. Если нет, он должен был считать свой пароль безопасным.
Во дворе стояла одна машина прокуратуры без опознавательных знаков. Комендант встретил нас у чёрного хода. На втором этаже двое сотрудников держали коридор с обеих сторон. Дверь пустой комнаты была открыта.
Внутри находился тот самый управдом. На столе лежали рулетка, чернильница и акт описи. Курьера не было. Управдом успел измерить стены, окно и расстояние от печи до кровати, которой в комнате никогда не стояло.
— Кто дал адрес? Кто велел назвать пароль? — спросил прокурор. Управдом отвечал одинаково ровно: адрес дал жилищный отдел, пароль ему никто не называл, а слова про третий экземпляр относились к акту описи.
Он держался уверенно, пока Петров не вынул из его внутреннего кармана плотную карточку. На лицевой стороне стояли адрес, этаж и номер комнаты. В углу карандашом отметили время нашего ложного сообщения. Между слухом и готовой карточкой прошло сорок три минуты.
На обороте было написано: «Третий экземпляр». Ниже стоял ответ: «Без описи не принимать».
Я сам придумал эти четыре слова утром, когда Поскрёбышев составлял временный порядок. В письменный приказ ответ не вошёл. Его услышали только люди, находившиеся в кабинете при разделе помещений НКВД.
— Всех девятерых раздельно, — приказал я. — Никому не говорить, где взяли карточку. Ежову доложить, что проверяется старый пароль. Про ответ молчать.
Прокурор перевернул карточку ещё раз. Чернила не успели высохнуть и оставили синюю полосу на его пальце.
Ягоду отстранили вчера. Сегодня его украденная картотека уже получила новый кремлёвский пароль.