Страница 58 из 153
Глава 15. Цена комнаты
Телефон зазвонил второй раз, пока Поскрёбышев записывал номер машины. Звонили из Бауманского района. В квартиру сотрудника железнодорожной охраны Лаврова пришли управдом, жилищный инспектор и двое понятых. Сам Лавров находился на службе. Его жена не открывала дверь и требовала ордер на обыск.
— Какой обыск? — спросил я. Поскрёбышев повторил вопрос в трубку. Дежурный ответил, что обыска нет. Управдом принёс акт освобождения комнаты и опись имущества. В акте было написано, что жилец выбыл. На полях стоял карандашный номер из картотеки тайных сотрудников, исчезнувшей из управления Ягоды.
Лавров утром передал комиссии запасной ключ от шкафа с корешками удостоверений. Его отпустили обратно в управление и оставили под наблюдением военного прокурора. Он ещё не знал, что к вечеру стал выбывшим, а его стол, кровать и половину общего коридора уже измерили для нового жильца.
— Семью не выпускать и никого внутрь не пускать, — распорядился я. — Управдома не задерживать. Пусть закончит то, зачем пришёл. Все разговоры записать. Петрова доставить туда через прокуратуру. Без формы.
Поскрёбышев передал приказ и спросил, поднимать ли районное отделение милиции. Я отказался. Если участковый увидит служебную машину, он успеет предупредить жилищный отдел. Мне требовался не состав преступления, а следующий человек, который придёт за комнатой.
Карточки украли не для хранения. В них были адреса, явочные фамилии, квартиры для встреч и люди, которых можно было вызвать без повестки. Тот, кто получил ящики, уже начал проверять старые связи. Одновременно он освобождал места для своих. При Ягоде эти две работы давно привыкли делать одной бумагой.
Я велел поднять Лаврова с поста и соединить со мной по закрытому телефону. Он ответил через восемь минут. Голос был хриплый: комиссия держала его в кабинете начальника смены, но воды не давала, потому что графин считался опечатанным имуществом.
— Кого ждут у вас дома? — спросил я. Лавров сначала не понял. Потом назвал жену, сына и старую мать. О комнате он ничего не знал. Неделю назад управдом спрашивал, не собираются ли они уплотняться после перевода Лаврова на другую линию. Перевода не было. На вопрос, кто знал о переданном ключе, Лавров ответил сразу.
— Все, кто был утром в управлении. Я ключ при начальнике положил на стол. Ежов видел, прокурорский работник, двое из комиссии. Ещё секретарь записывал.
Я потребовал фамилии. Лавров назвал шестерых и добавил седьмого — сотрудника Ягоды, который после опечатывания шкафов переносил телефоны в соседнюю комнату. Его никто не вызывал. Он пришёл с пропуском старшего заместителя наркома.
После разговора Поскрёбышев принёс временный порядок допуска в помещения НКВД. Утром мы ввели для поручений комиссии ответную фразу. Курьер называл номер описи, дежурный отвечал: «Третий экземпляр». Фраза действовала до полуночи и была известна девяти людям.
— Сколько экземпляров приказа? — спросил я. Поскрёбышев ответил: два. Один находился у военного прокурора, другой у него. Ежову порядок передали устно, остальным сообщили только их часть. Я велел подготовить новый экземпляр, никому его не отдавать и до конца дня работать со старым.
Если утечка уже получила адрес Лаврова, менять пароль было поздно. Новый закрыл бы дверь перед тем, кого мы ждали. Старый оставлял дверь открытой и одновременно показывал каждого, кто решил, что ещё служит прежнему хозяину.
Через двадцать минут позвонил военный прокурор. Управдом закончил опись, поставил печать на одной комнате и велел семье Лаврова перенести вещи в меньшую. Жена ударила его актом по лицу. Понятые отказались подписывать, пока им не объяснят, куда выбыл хозяин.
— Петров вошёл? — спросил я. Прокурор ответил, что тот пробрался через соседнюю квартиру, сидит на кухне у дворничихи и предлагает забрать управдома сейчас. Я велел передать: за самодеятельность с него уже хватит. Пусть смотрит, кому управдом позвонит после выхода.
Прокурор помолчал и сообщил, что у Петрова нет права входить в квартиру, вести наблюдение и давать поручения районной милиции. Я ответил, что права у Петрова действительно нет. Есть одна ночь, после которой его либо вернут в участок под суд, либо оставят при комиссии как человека, знающего цену чужой комнаты.
Управдом вышел в половине одиннадцатого. До жилищного отдела было три квартала, но он пошёл в другую сторону. Петров двигался за ним через дворы, человек прокурора держался на противоположном тротуаре. На углу управдом вошёл в аптеку и попросил телефон.
Он назвал не фамилию, а номер. Сказал, что комната готова, семья шумит, но к утру можно вселять. Потом выслушал ответ и спросил, сохраняется ли обещание насчёт двух метров в соседней квартире. Из трубки велели ждать посыльного возле дома и никому не показывать карточку.
Петров вернулся во двор раньше управдома. В проходной комнате коммунальной квартиры он снял пальто и сел за стол вместе с Лавровыми. Старая мать приняла его за нового жильца и подвинула к стене табурет, чтобы он сразу видел, сколько места ему достанется.
— Я не за комнатой, — сказал Петров и положил ладони на стол, чтобы старуха видела его пустую кобуру.
— Все не за комнатой, пока хозяина не забрали, — ответила старуха и не стала возвращать табурет на место.
Она говорила спокойно. На столе стояла кастрюля с остывшей картошкой. Жена Лаврова собирала в наволочку детские вещи, хотя прокурорский работник уже снял печать и велел ничего не переносить. Приказ из Кремля она слышала, но бумаге, которую завтра мог отменить другой приказ, не верила.
Петров попросил оставить вещи на месте. Женщина спросила, где муж. Он ответил, что на службе и скоро придёт. Она посмотрела на его пустую кобуру, потом на дверь опечатанной комнаты и продолжила складывать рубашки.
Такой порядок не требовал приговора. Ему хватало слуха, служебной отметки и человека, заранее знавшего результат. Один составлял список на арест, второй снимал фамилию с продовольственной карточки, третий прикидывал мебель, четвёртый обещал освободившиеся метры тому, кто подпишет нужный протокол. Суд появлялся последним и удостоверял уже разделённое имущество.