Страница 52 из 153
Ворошилов попросил разрешения остановить движение на участке. Я согласился закрыть два перегона, но запретил объявлять причину гражданским службам. Состав вели на военную ветку. Пассажирские поезда задерживали под предлогом проверки стрелок.
— Если Михаил Николаевич тяжело ранен, его надо везти в госпиталь, — сказал Ворошилов. Я ответил, что госпиталь выберет окружной врач, а охрану даст гарнизон. Первый человек с требованием перевести пациента по распоряжению НКВД будет задержан.
Климент Ефремович посмотрел на подпись коменданта и спросил, почему тот оказался на перроне раньше местного начальника Особого отдела. Я напомнил приказ о проверке моста. Комендант ждал поезд у стрелок и услышал стрельбу раньше, чем дежурный успел его отозвать.
Случайностью это не было. Я отправил военный пост проверять выдуманный ремонт и тем самым поставил вооружённых людей возле настоящей атаки. Но я не знал, какая станция станет последней, и не мог знать, успеет ли комендант пройти сто метров до первого убитого.
Ворошилов снял трубку прямого телефона Наркомата обороны. Он говорил коротко: назвать врача, поднять караул, перекрыть аэродром, приготовить санитарный вагон, но не отправлять его без команды. Каждое распоряжение повторял дежурному дважды.
Я тем временем вызвал Молотова. Председатель Совнаркома выслушал семь строк, спросил, подтверждено ли ранение, и сразу перешёл к вопросу о полномочиях. Сотрудники НКВД имели настоящие удостоверения, поэтому простого уголовного дела уже не получалось.
— Генрих скажет, что его люди выполняли чужой приказ, — произнёс Молотов. — Или что документы украдены. Я ответил: если у наркома крадут людей вместе с документами и он узнаёт об этом последним, разговор всё равно будет о наркоме.
Молотов предложил собрать утром узкое Политбюро. До заседания он просил не отдавать письменный приказ об отстранении Ягоды, потому что нарком мог начать уничтожать следы. Я согласился оставить ему несколько часов власти, но только той, которую мы видели.
Управление связи НКВД не отключали. Наоборот, Поскрёбышев передал туда ложный номер станции и потребовал немедленного доклада. Военная прокуратура получила приказ записывать все звонки с линии, а комендант — задерживать курьеров, пытавшихся войти в поезд.
Я не собирался брать Ягоду за руку над горящей папкой. Мне требовалось другое: чтобы он сам показал, какие каналы считает своими, кого станет спасать первым и какую часть случившегося знает раньше официального сообщения.
Ежов вошёл после разрешения и положил на стол перечень сотрудников, задержанных в московском управлении железнодорожной охраны. Дежурный, кладовщик и начальник смены находились у военного прокурора. Заместитель начальника управления утром отбыл в командировку, маршрут которой никто не оформлял.
— Его ищут на северной линии, — сообщил Ежов. Я спросил, почему именно там. Николай Иванович ответил: перед уходом заместитель потребовал карту ремонта мостов и приказал подготовить машину к вокзалу, откуда отходили поезда на север.
Я передвинул к нему ложную телеграмму, отправленную Ягоде. В ней тоже была названа северная линия. Ежов понял быстрее, чем мне хотелось, и предложил поставить людей на вокзале. Я запретил: если заместитель явится, его должны увидеть, но не спугнуть.
— Один наблюдатель от прокуратуры, один от военных, — распорядился я. — Ваш человек третьим. Никто не подходит без моего приказа. Если каждый потащит подозреваемого в своё управление, получим три протокола и ни одного ответа.
Ежов записал порядок и спросил, кому подчиняется группа. Я назвал военного прокурора. Он задержал карандаш над бумагой, потом дописал фамилию. Ещё вчера его комиссия входила в управление первой. Сегодня полезность не дала ему права командовать.
Из окружного штаба пришло второе сообщение. Поезд остановлен на военной ветке за станцией. Тухачевский ранен в левое плечо, кость не задета, кровотечение остановлено. Один красноармеец тяжело ранен в живот, Лыткин потерял много крови, но оставался в сознании.
Климов отказался открыть вагон местному врачу, потому что его привёл начальник районного отдела НКВД. Военный врач прибыл через двадцать минут вместе с прокурором и гарнизонным караулом. Только после этого дверь открыли.
Ворошилов перечитал строку о ранении дважды, застегнул гимнастёрку правильно и потребовал связь с Тухачевским. Прямой разговор был невозможен: полевой провод оборвался на станции, радиостанция молчала после повреждения питания.
— Передайте через прокурора, что командировка прекращается, — сказал он. Я отменил его распоряжение. Тухачевский должен был решить после осмотра врача, продолжать путь или вернуться. Снять его с задачи сразу после нападения означало выполнить половину чужого плана.
— Его только что чуть не убили, — возразил Ворошилов. — Поэтому он получит право выбрать, — ответил я. — Но опытная группа на Дальний Восток всё равно прибудет. С ним или без него. Нападение не отменяет решение государства.
Ворошилов прошёл к карте и отметил станцию синим карандашом. Он уже не требовал остановить весь замысел. Вместо этого предложил выделить второй штабной вагон и вести его другим составом, чтобы документы и люди больше не находились в одной цели.
Я согласился. Военные приказы отправлялись отдельно через фельдъегеря, а поезд Тухачевского после ремонта связи получал только маршрут и перечень проверяемых частей. Полный список опытной группы оставался в Москве до подтверждения прибытия.
Это был первый материальный урок стрельбы: безопасность нельзя было сводить к большему числу охранников возле одной двери. Я разделил человека, документы и полномочия на три потока. Чтобы остановить командировку, противнику пришлось бы ударить трижды.
Поскрёбышев доложил о звонке Ягоды. Нарком просил немедленного разговора и уже знал, что Тухачевский ранен в плечо. В официальном сообщении, направленном его управлению, о ранении не было ни слова, а ложная станция ещё не получила поезд.
— Соединяйте, — сказал я. Ягода начал с доклада: на специальный состав напали неизвестные, использовавшие форму и документы железнодорожной охраны. Его управление принимает меры для задержания виновных и просит передать живого исполнителя.
Я спросил, откуда ему известно место ранения Тухачевского. На линии возникла пауза. Ягода ответил, что сведения передал районный отдел после разговора с врачом. Я напомнил: районного врача в вагон не пустили.