Страница 42 из 153
Глава 11. Дальний Восток. Приманка
К концу сентября список опытной группы перепечатали третий раз. В первом варианте стояло двадцать три фамилии, во втором — двадцать две. В последнем между начальником штаба и командиром ремонтного батальона оставили пустую строку. Там должен был стоять Зотов. Я велел строку не убирать.
После внутренней тюрьмы я перестал верить в защиту, построенную на запрете. Запрет на задержания лежал на столе, когда Зотов уже подписывал показания. Отмена дошла до семи групп, но не успела в одну камеру. Если я снова просто запрещу Ягоде трогать Тухачевского, следующая дверь может оказаться закрытой тем же обломком ключа.
В зале Наркомата обороны на длинном столе развернули карту Дальнего Востока. Ворошилов ждал у края карты, Тухачевский стоял возле окна с папкой под мышкой, Ягода сел дальше остальных. Я пришёл не обсуждать командировку. Решение об отправке уже было принято. Мне требовалось понять, кто попробует ею воспользоваться.
Я указал на список и предложил Ворошилову начать не со штатов, а с того, что реально можно собрать на месте. По бумагам три соединения давали приличную механизированную группу, по факту не хватало ремонтников, радиостанций, запасных гусениц и водителей. Я попросил назвать цифры, которые нельзя исправить приказом из Москвы.
— Если снять исправные машины со всех частей, мы покажем вам прекрасный полк и оставим округ без техники, — сказал Ворошилов, придвигая расчёт. — Я такую проверку подпишу только вместе с ведомостью, откуда каждую машину забрали. Мне второй парад на бумаге не нужен.
Тухачевский предложил брать не лучшие машины, а по одной роте из каждого соединения вместе с их ремонтниками. Машины должны были пройти марш, стрельбу и переправу без права замены перед этапом. На каждую поломку ложилась фамилия того, кто принял технику, обслуживал её и разрешил выпуск.
— Тогда возьмём обычные роты и запретим округу подменять машины, — сказал Тухачевский. — Если половина встанет, это и будет результат. Мне не нужна колонна, которая умеет ехать только в день приезда комиссии. Ворошилов посмотрел на него поверх расчёта, но спорить с этим не стал.
— На Дальнем Востоке завод к танку не вызовешь, товарищ Сталин, — сказал Тухачевский, когда я спросил, зачем повторять московские испытания. — Если часть умеет воевать только пока рядом сидит представитель завода, это надо узнать сейчас. Мне нужен не лучший полк округа. Мне нужен обычный полк без права спрятать свою обычную грязь.
Ворошилов постучал карандашом по нормам снабжения и отказался обещать второй марш до прибытия цистерн и запасных частей. — Вы опять хотите сначала поставить задачу, а потом требовать, чтобы снабжение успело за замыслом. На Дальнем Востоке цистерна от вашего приказа быстрее не поедет, — сказал он.
Тухачевский попросил не дополнительные нормы, а право менять последовательность этапов. Я оставил ему именно это: остановить учение из-за фактической нехватки он мог сам, выбивать горючее через голову Ворошилова — нет. Спор закончился не победой одного из них, а границей, за которую оба отвечали лично.
Военная часть разговора заняла меньше часа. В прежние месяцы я бы ещё полдня разбирал, кто кому посылает копию акта и через чью канцелярию идёт запрос. После Зотова бумага перестала казаться мне стеной. Бумага была только меткой. Настоящая граница начиналась там, где человек получал возможность открыть дверь, сменить караул или посадить кого-то в машину.
Когда дошли до состава группы, Тухачевский вынул отдельный лист и положил его передо мной. Палец остановился на пустой строке Зотова. Он спросил, кто займёт место командира танкового полка, и не стал добавлять ни слова о том, почему место освободилось. Ягода поднял голову от блокнота раньше, чем Ворошилов успел ответить.
Нарком внутренних дел предложил комбрига Бурова, знакомого с материалами проверки. Характеристика выглядела прилично: управление боевой подготовки, хорошие отзывы, штабной опыт. — Человек уже знает, какие связи проверялись, и не позволит повторить прежние ошибки, — сказал Ягода, положив второй лист поверх первого.
На второй странице находилось то, ради чего фамилия вообще появилась на столе. Буров присутствовал при одном из допросов и предлагал Зотову признать разговоры о военной группе как служебное нарушение. Я не стал пересказывать страницу вслух. Тухачевскому хватило нескольких строк, чтобы вернуть характеристику обратно.
— Этого человека в составе не будет, товарищ Сталин, — сказал Тухачевский. Он не потребовал ареста Бурова и не назвал его преступником. Я спросил, на каком результате основан отказ. Михаил Николаевич ответил, что двое его людей вышли из камер, третий не вышел, а Буров всем троим предлагал одну и ту же дорогу наружу.
Ягода напомнил, что Буров не следователь и его действия ещё проверяются. — Если мы начнём снимать людей за участие в проверке до решения прокуратуры, завтра никто не согласится работать по военным материалам, — сказал он. Формально возражение было сильным именно потому, что не касалось того, что произошло с Зотовым.
Я закрыл характеристику и вернул её Ягоде. — Буров остаётся на своей должности. В поезд не едет. Мне не требуется признать его преступником, чтобы не отдавать ему танковый полк, — сказал я. Ягода кивнул и больше фамилию не защищал. Он уже готовил следующую кандидатуру.
Вторым Ягода назвал полковника Сафонова. Тот служил в железнодорожной охране, затем перешёл во внутренние войска и сопровождал секретные перевозки. Для танкового полка биография была странной, для специального состава — почти идеальной. Я не спросил, зачем он нужен среди танкистов. Я попросил Ягоду объяснить порядок охраны поезда.
Генрих Григорьевич развернул лист. — Одну группу посадим в Москве, вторую оставим на запасном маршруте. Станции заранее получат номера вагонов и время прохождения. Сафонов сможет принимать местных сотрудников и менять караул без остановки общего движения, — доложил он. Именно эта часть предложения интересовала меня больше фамилии Сафонова.
Я дал Ягоде договорить до конца. Тухачевский смотрел на карту, Ворошилов — на меня. Ещё весной я бы начал отнимать у НКВД каждую функцию по одной. Теперь мне впервые понадобилось, чтобы Ягода получил именно тот кусок информации, который считал своим. Если перекрыть все его каналы сегодня, я узнаю только то, что он умеет ждать.