Страница 41 из 153
Первый экземпляр показаний Зотова успели зарегистрировать до выезда Сталина. Подлинник лежал у Гая, копию спрятали отдельно. Ягода велел убрать оба листа из общего дела и сохранить как материал по военной группе.
— Все ордера остановлены, — доложил Гай. — Семь групп вернулись. Снабженца забрала прокуратура.
— Кто сообщил Ежову о Зотове?
— Проверяем.
— Не проверяйте Ежова. Найдите людей, которые проверяют нас для Ежова. Их должно быть пять. Наблюдайте и давайте им то, что мы разрешим найти.
Гай спросил о следователе, вывезшем показания. Его уже держали на запасной квартире. Ягода приказал представить сотрудника больным, если прокуратура потребует немедленной явки. Позднее он должен был стать человеком, который единолично превысил полномочия.
Ягода велел завести отдельный учёт на сотрудников, которых Ежов направил проверять Особый отдел.
— Тухачевского пока не трогать. Его людей тоже. Признание должно полежать.
Гай спрятал папку под китель и вышел.
* * *
В военной комендатуре двух командиров держали в помещении для арестованных военнослужащих. Ремни и шнурки у них забрали. Один сидел на койке, придерживая брюки локтем, второй стоял у окна.
При моём появлении оба вытянулись. Военный прокурор поднялся из-за стола и доложил, что оснований для задержания не представлено. У первого изъяли записную книжку, у второго — копию приказа по опытной группе. В протоколах записали попытку скрыться.
Командира ремонтного батальона Шарова сняли с поезда, шедшего в Москву по служебному билету. Начальника связи Лапшина взяли у проходной завода, куда его направил Наркомат обороны. На скуле Лапшина темнела свежая ссадина.
— В протоколе написано, что вы упали при посадке в машину. Так и было?
Лапшин посмотрел на сотрудника у двери. Тот опустил глаза в протокол. — Нет, товарищ Сталин. Меня ударили уже возле машины.
Оба отказались назвать Зотова руководителем группы. После этого их развели и задавали одинаковые вопросы: кто бы выполнил приказ Тухачевского против Ворошилова, какие части поддержали бы смену наркома, кто отвечает за связь. Вопросы совпадали с листом из пакета Ягоды.
— Зотов где? — спросил Шаров.
За дверью как раз принесли ремни и шнурки. Дежурный положил их на стол, сверху поставил часы Лапшина. Я подождал, пока он отойдёт.
— Зотов умер после допроса.
Шаров взял ремень, но не стал продевать в петли. Лапшин убрал руку от ссадины и спросил, что успел подписать их командир.
— Вас обоих, Тухачевского и военную группу.
— Он бы не подписал.
— Подписал.
Шаров посмотрел на дверь, за которой их держали.
— Тогда покажите, что с ним сделали до подписи.
Военный прокурор закрыл протокол и сообщил, что состояние тела зафиксируют на следствии. Сейчас оба свободны. Дежурный вернул документы: из записной книжки Шарова исчезли две страницы, приказ Лапшина был помят, но печать сохранилась.
Я велел им вернуться в часть. До отдельного распоряжения люди опытной группы не должны были ездить поодиночке, а все вызовы Особого отдела следовало проверять через военную прокуратуру. Приказы Тухачевского оставались в силе.
— Командовать кто будет? — спросил Лапшин.
— Вы и будете. Зотова из списков не вычёркивать до заключения прокурора.
Шаров продел ремень в первую петлю и попросил разрешения задать вопрос. Нас освободили или перевели под другую охрану?
За воротами ждала кремлёвская машина. В части их встретит человек прокурора, каждый вызов будут проверять, а список сослуживцев ляжет на мой стол. Из-под контроля НКВД оба переходили под совместный контроль прокуратуры и Кремля.
— Сегодня освободили. Завтра получите порядок службы.
Лапшин зашнуровал ботинки и встал рядом с Шаровым. Военный прокурор открыл наружную дверь. Оба вышли в коридор своими ногами. Никто не взял их под локоть и не потребовал назвать следующую фамилию.
В тот же час группы задержания возвращались в отделы, а тридцать семь ордеров лежали перечёркнутыми в красном пакете. Двух командиров мы успели вывести живыми.
Зотова из внутренней тюрьмы вынесли раньше, чем туда прибыл прокурор.