Страница 39 из 153
Поскрёбышев соединился с опытной группой. Дежурный части ответил после четвёртого вызова: Зотов утром не прибыл, ночью за ним приехала машина из Наркомата обороны. Номер автомобиля совпадал с карточкой группы задержания. Ягода закрыл портфель. Военные, по его словам, могли сами вызвать командира на проверку. Если местный сотрудник превысил полномочия, сотрудник ответит. Каждое предварительное распоряжение было дано так, чтобы Ягода мог отрицать личное участие.
— Двое с поездов тоже могли быть доставлены для проверки документов? — спросил я.
— Установим. При неотложной угрозе начальники на местах имеют право обеспечить людей до получения санкции.
Я вытряхнул содержимое красного пакета на стол. Три фамилии на карточках были подчёркнуты синим карандашом. У Зотова стояла отметка «внутренняя, третья», двух других поместили в военную комендатуру. Ордер ещё ждал моей подписи. Допрос уже шёл. Я перечеркнул красным карандашом место для резолюции, затем провёл вторую черту через весь лист. Поскрёбышеву велел вызвать военного прокурора, подать машину и поднять два кремлёвских караула.
— Один караул отправите в военную комендатуру, второй — во внутреннюю тюрьму. Исполнение всего пакета остановить. Уже задержанных передать прокуратуре.
Ягода шагнул к столу. Он напомнил, что одновременная отмена предупредит остальных, а трое доставленных могут дать сведения в ближайшие часы. Я ответил, что остальных брать никто не разрешал, а исполнителей незаконного приказа он теперь найдёт раньше военного заговора. Второй караул не мог дозвониться до внутренней тюрьмы. Дежурный требовал подтверждение через НКВД и отказывался соединять с комендантом. Ягода протянул руку к трубке, но остановился после моего взгляда.
— Разрешите, я распоряжусь лично.
— Уже распорядились. Поедете со мной и покажете, как далеко успели.
Военный прокурор прибыл без портфеля, на ходу застёгивая китель. Я передал ему перечёркнутый ордер и приказал забрать двух командиров из комендатуры. Он должен был проверить основания, зафиксировать состояние людей и вывести их сам. За Зотовым я решил ехать лично. В коридоре сотрудники НКВД поднялись со стульев. Ягода велел им ждать. Один потянулся к внутреннему телефону, однако Поскрёбышев снял трубку раньше и положил рядом с аппаратом.
— Позвоните после нашего отъезда. Соединение запишут. Сотрудник убрал руку за спину и отошёл от аппарата.
* * *
До внутренней тюрьмы ехали в одной машине. Ягода сидел напротив, зажав портфель между коленями. Поскрёбышев держал красный пакет рядом со мной. На поворотах непрошитые ордера сдвигались и упирались краями в его ладонь.
Ягода объяснил, что ночью поступили сообщения о подготовке трёх фигурантов к выезду. Наружное наблюдение поставили ещё во время проверки германского письма, и разрешение продолжать поиск источника он счёл достаточным для наблюдения за контактами.
Я разрешил Рудневу искать изготовителя фальшивки через военного прокурора. Используя это разрешение, Особый отдел поставил семьи под наблюдение, подготовил камеры и составил тридцать семь ордеров. Формально поиск источника письма продолжался. О задержаниях в разрешении не было ни слова.
— Руднев знал о задержаниях?
— Он представлял материалы. Оперативными действиями руководили другие сотрудники.
— Гай?
— Руководство Особого отдела не обязано согласовывать со старшим уполномоченным каждую меру наблюдения. При угрозе военного заговора промедление опаснее превышения. Если Зотов невиновен, проверка это установит.
— Курбатов устанавливал невиновность Сомова в подвале. Результат вы видели.
Портфель между коленями Ягоды перестал качаться. У ворот нас ждали. Дежурный начальник выстроил караул, но внутреннюю дверь открыл после того, как офицер моей охраны внёс всех прибывших в журнал. Поскрёбышев забрал перо и первым написал мою фамилию. Дежурный прочёл запись дважды. На требование привести Зотова он ответил, что такого заключённого нет. Поскрёбышев достал карточку: доставлен в четыре двадцать, принял дежурный Власов. Власов уже сменился и по телефонограмме уехал в управление.
Ягода потребовал журнал. Страница за эту ночь была заполнена до половины, после трёх записей шёл чистый лист. Бумага возле корешка топорщилась. Поскрёбышев провёл ногтем по шву и поднял узкую полоску вырванного листа. Запасной журнал хранился у коменданта. Коменданта тоже вызвали в управление. Дежурный расстегнул воротник и сообщил, что ему доложили только о проверке помещений.
— Все сегодня в управлении, — сказал я. — Кроме задержанных. Ключ от внутренней третьей.
По дороге к камере мы прошли мимо комнаты караула. На столе лежали ремни, шнурки, два складных ножа и часы на кожаном ремешке. На бирке возле часов стояла буква «З». Я поднял их: стрелки показывали без четверти пять и не двигались. Помощник дежурного объяснил, что часы уронили при изъятии. Снимала предыдущая смена: одного надзирателя уже отпустили домой, второго не оказалось на посту. Поскрёбышев записал обе фамилии на обороте карточки.
Внутренняя третья находилась за лестницей, в конце короткого коридора. Замок повернулся, однако дверь удерживал наружный засов. В щель возле скобы забили обломок ключа. Дежурный тянул планку обеими руками и только сдирал кожу с пальцев.
— Кто последний входил? — спросил Ягода.
— Следователь Особого отдела с двумя сотрудниками. Вышли около часа назад.
— Заключённый оставался жив?
Начальник тюрьмы посмотрел на дверь и ответил, что при окончании допроса не присутствовал. Начальник моей охраны принёс лом. Первый удар отдался в стенах, после второго в соседней камере кто-то кашлянул и сразу замолчал. Третий удар выгнул скобу. Дверь открылась на ширину ладони, упёрлась в табурет и остановилась.
Охранник просунул руку и отодвинул препятствие. В камере горела лампа под металлической сеткой. Зотов лежал между койкой и столом лицом к стене. Гимнастёрка задралась на спине, одна нога была согнута, правые пальцы касались ножки табурета.
Врач прибежал из санитарной комнаты. Перевернул тело, расстегнул ворот, приложил ухо к груди. Потом поднял веко и отпустил. Смерть наступила не меньше получаса назад. На левой скуле темнел след. Под рубахой вдоль рёбер кожа стала синей, на запястьях остались узкие полосы. Правую ладонь испачкали чернила.