Страница 37 из 153
— Вот когда вернётся, посчитайте все машины. Не только красивые.
Тухачевский кивнул.
— Посчитаем.
— Курбатов, — сказал я. — Тухачевский подтвердил разговор. Что ещё?
— Этого мало?
— Для взыскания хватит. Для заговора нет.
— Он говорил о смене наркома с командирами.
— Оружие распределяли? Части назначали? Связь готовили? Срок называли?
— Такие разговоры с переводчиком не ведут.
— Значит, вы не свидетель заговора.
Курбатов повернулся к Рудневу.
— Вы знаете, как это делается. Сначала разговор, потом группа.
— Группу вы уже вписали в донос Клавдии, — сказал Руднев. — За четыре месяца до приказа о её создании.
Курбатов ударил стаканом о стол. Стекло треснуло. Конвойные взяли его за плечи.
— Руки, — сказал прокурор.
Они заломили Курбатову руки за спину. Из треснувшего стакана на сукно вытекли последние капли.
— Я выполнял приказ! — сказал он.
— Чей? — спросил я.
— Наркома.
— Какого?
Курбатов открыл рот и посмотрел на Руднева.
— Маслов сказал — Ягоды.
— Снова Маслов.
— Спросите его!
— Спросим.
Прокурор поднялся.
— Разрешите предъявить обвинение в изготовлении подложных материалов, незаконном лишении свободы Сомова и сокрытии состояния импортного оборудования.
— Предъявляйте. Германскую разведку не писать.
— Понял.
— Разговор Тухачевского выделить в служебный материал Наркомата обороны. Без Особого отдела.
Руднев посмотрел на Курбатова.
— Мне продолжать проверку источника письма?
— Продолжать. Все действия через военного прокурора. Курбатова Особому отделу не передавать.
— Гай потребует.
— Покажете моё распоряжение.
— Письменное?
— Получите у Поскрёбышева.
Руднев убрал планшет. Перед выходом положил на стол свой служебный пропуск.
— Это зачем?
— Если Гай прикажет мне забрать Курбатова, я приказ не выполню. Без пропуска меня остановят у первой двери. Так будет быстрее.
— Пропуск возьмите.
Он не двинулся.
— Заберёте Курбатова — сядете рядом.
Руднев взял пропуск.
— Понял.
Утром Руднев снова войдёт в Особый отдел и положит Гаю на стол обычный доклад. Сегодня пропуск остался у него.
Сомову прокурор разрешил уйти. Инженер поднялся, надел кепку левой рукой и остановился у Тухачевского.
— На станках разнарядку вернут?
— Решит Совнарком, — сказал Тухачевский.
— Значит, ещё месяц будут решать.
— Завтра направлю требование остановить приёмку оборудования до повторной проверки.
— Не требование. Приказ нужен.
Тухачевский посмотрел на меня.
— Приказ подпишет Ворошилов, — сказал я. — Сегодня.
— Тогда дождусь копии на заводе, — ответил Сомов.
Он вышел вслед за прокурором.
В кабинете остались Тухачевский, Поскрёбышев и Курбатов между двумя конвойными.
Я взял чистый ордер. Фамилия Тухачевского стояла ровно посередине строки. Под ней оставили место для моей подписи.
— Это готовили на вас.
Тухачевский прочитал первые две строки.
— Кто?
— Особый отдел.
— На основании письма?
— И вашего разговора.
— Разговор я подтвердил.
— Поэтому взыскание получите.
— Какое?
— Письменное предупреждение за обсуждение наркома вне установленного порядка. Копия Ворошилову. Следующий такой разговор будете вести при нём.
Тухачевский провёл пальцем по краю ордера, не касаясь текста.
— А письмо?
— Останется у прокурора как подделка.
— Курбатов?
— Пойдёт под суд за то, что доказано.
— Он назвал Ягоду.
— Он назвал Маслова, а Маслов — Ягоду. Письменного приказа нет.
— Значит, цепь оборвётся на исполнителях.
— Пока.
Тухачевский посмотрел на Курбатова. Тот стоял, опустив руки в наручниках.
— Разрешите идти?
— Идите. Приказ по станкам подготовьте вместе с Ворошиловым. Ни одной фамилии за разговоры. Только оборудование, сроки и ответственность за приёмку.
— Есть.
Он встал.
— Михаил Николаевич.
Тухачевский остановился.
— В будущей войне одного правого разговора будет мало.
— Поэтому я просил судить по результату.
— Результат получите на следующем марше. Будённый уже выбрал дорогу.
Тухачевский надел перчатки.
— Тогда машины вернутся не все.
— Посчитаем те, что вернутся.
Он вышел.
Я перечеркнул пустую строку для подписи и передал ордер Поскрёбышеву.
— Вернуть Гаю. Без копии.
Поскрёбышев вложил лист в тот же конверт, в котором его принесли.
Немецкое письмо прокурор унёс в опечатанной папке. Курбатова конвойные развернули к двери. Он сделал два шага и обернулся.
— Генрих Григорьевич меня не оставит.
— Уже оставил, — сказал Руднев из коридора.
Курбатова повели вниз. Тухачевский ушёл по другому коридору — без конвоя.