Страница 35 из 153
— Письмо передал сотрудник Иностранного отдела. В журнале источник указан под номером. После ареста Курбатова сотрудник признал, что пакет получил от него в Москве. Ранее утверждал, что из Берлина.
— Почему изменил показания?
— Ему показали запись наружного наблюдения. Курбатов вошёл в его дом с пакетом двадцать третьего января.
— Письмо когда зарегистрировано в Берлине?
— Семнадцатого января.
Тухачевский наклонился к немецкому тексту.
— Разрешите?
Прокурор передал ему прозрачную папку. Тухачевский прочитал первую страницу, затем вторую.
— Здесь дата шестнадцатое января.
— Именно, — сказал Руднев.
— И что это доказывает? — спросил Курбатов. — Письмо могло прийти раньше меня.
Руднев положил рядом лист декабрьского расчёта.
— В немецком тексте сказано: четыре передвижные мастерские на корпус, из них одна для ремонта двигателей, две для ходовой части и одна электротехническая.
— Я читал перевод, — сказал я.
— В первом расчёте Тухачевского было только число четыре. Распределение по назначению вписали позднее.
— Когда? — спросил я.
Тухачевский взял лист за верхний угол.
— После совещания у Ворошилова. Я предложил разделить мастерские, чтобы проверить двойной счёт. Секретарь перепечатал таблицу.
— Дата?
— Двадцатое января.
Прокурор развернул журнал технического управления. Запись о выдаче новой таблицы стояла под двадцать первым. Получателей было трое. Четвёртая копия ушла в архив.
— В письме от шестнадцатого января уже есть текст, напечатанный двадцатого, — сказал Руднев.
Курбатов потянул брюки вверх и убрал руку.
— Значит, даты в Наркомате записали позже.
Тухачевский перевернул расчёт.
— Нет. На старой таблице мастерские делились иначе: две механические, одна сварочная и одна общего назначения. Эту разбивку я признал бессмысленной. Она осталась в черновике.
— Откуда помните? — спросил прокурор.
— Сам написал на полях: «Сварочная без электростанции — телега с вывеской». Вот запись.
Он показал строку, сделанную синим карандашом. На перепечатанном листе появилась отдельная электротехническая мастерская.
— Немецкий автор мог знать вашу мысль заранее, — сказал Курбатов.
Сомов повернул к нему голову.
— И русский заводской шрифт тоже заранее знал?
— Что?
Сомов попросил прокурора подать увеличительное стекло. Левой рукой положил немецкое письмо на свет.
— В слове «электротехническая» буква «т» поднята. На втором листе в слове «мастерская» то же самое. Машинка с русским и немецким шрифтом, старая конторская. Каретка бьёт выше на четвёртой позиции.
Курбатов усмехнулся.
— Вы теперь и печатные машинки испытываете?
— После того как меня заставили подписывать чужой текст, испытываю всё.
Прокурор достал из папки акт описи квартиры Курбатова. В комнате нашли машинку «Мерседес» с двумя наборами литер. Эксперт отпечатал контрольную страницу. Каждая четвёртая строчная «т» поднималась над строкой.
— Немецкий оригинал напечатан на вашей машинке, — сказал прокурор.
— Машинкой пользовались в конторе.
— Хозяйка показала: принесли её вы в декабре. До ареста держали в комнате.
— Она врёт.
— За комнату? — спросил Сомов.
Курбатов посмотрел на его руку.
— Вас я тоже не знаю.
— А пальцы знают.
Сомов снял повязку. Средний и безымянный пальцы были толще остальных. Ноготь на одном почернел и сходил.
— Подвал помните? Лампа без абажура. Стол. Кружка с отбитым краем. Вы держали дверь, пока Федька спрашивал, кто ещё не подписал приёмку.
— Я никогда не был в заводском подвале.
— Тогда откуда в новом доносе ваша фамилия?
Курбатов повернулся к прокурору.
— Я требую прекратить это представление.
Конвойный у двери переставил ногу.
— Требовать будете у следователя, — сказал я. — Здесь отвечайте.
Курбатов выпрямил спину.
— Особый отдел проверял Сомова. Меня привлекли как переводчика по иностранному оборудованию. В задержании не участвовал.
— Кто привлёк?
— Сотрудник по фамилии Мельников.
— Вы представлялись этой фамилией Петрову.
— Он ошибается.
Поскрёбышев открыл дверь. Петрова ввели без шинели и без оружия. Нос уже зажил, но переносица осталась жёлтой. Он остановился в трёх шагах от Курбатова.
— Этот?
— Этот.
— Где видели?
— В отделении. В машине. На заводе. На вокзале ещё раз познакомились.
— Я его не знаю, — сказал Курбатов.
Петров повернулся ко мне.
— Разрешите показать?
Я кивнул.
Петров подошёл к Курбатову сзади и отогнул его левое ухо.
Курбатов дёрнулся. Конвойный шагнул к нему.
— За ухом шрам, — сказал Петров. — В подвале лампа справа висела. Шрам белый был. Я ещё подумал, что его там же учили разговаривать.
— Достаточно.
Петров отпустил ухо и вернулся к двери.
Сомов натянул повязку обратно.
Прокурор положил на стол фотографию Курбатова из личного дела внешнеторгового объединения. Снимок сделали за два года до ареста. Шрам был виден.
— Петров останется? — спросил Руднев.
— Нет.
Петров посмотрел на Курбатова.
— Комнату мою не занимай.
Поскрёбышев вывел его.
* * *
После перерыва Курбатову вернули ремень. Он затянул его, выпил стакан воды и попросил папиросу. Прокурор отказал.
— Теперь о станках, — сказал я.
Сомов разложил два акта приёмки. В германском стояло: оборудование после капитального восстановления, допускается к работе при замене подшипников и контрольной настройке. В советском переводе слово «восстановление» исчезло. Станки стали новыми, подшипники — запасными, настройка — заводской проверкой.
— Перевод ваш? — спросил я.
Курбатов просмотрел первую страницу.
— Подпись моя.
— Правильный?
— Технические термины допускают толкование.
Сомов ткнул левым указательным пальцем в цену.
— А деньги тоже толкование допускают? За новое заплатили. Получили старое. На двух станках направляющие изношены так, что резец гуляет. Потом на этих станках гонят шестерни, а танкисты вдвоём передачу включают.
— Я не принимал оборудование.
— Вы перевели старое в новое.
— Решение принимала комиссия.
— Кто изменил разнарядку? — спросил прокурор.
— Аппарат Совнаркома.
— Подпись поддельная.