Страница 26 из 153
Глава 7. Список, которого нет
В начале апреля Ягода приехал в Кремль доказывать, что списка у него нет.
Перед ним лежали двадцать восемь карточек одинакового серого цвета. На каждой — фамилия, должность, часть, родственные связи и две графы: «отношение к техническому переустройству» и «контакты с группой Т.».
Я взял верхнюю.
Командир танкового батальона Зотов. На учениях его северная колонна первой вышла к рубежу, дважды потеряла радиосвязь и оба раза восстановила управление через посыльных. В нижней строке кто-то написал синим карандашом: «Отстаивал самостоятельность технических частей».
— Кто написал?
Ягода посмотрел на Руднева.
Тот стоял у края стола. На его карточке фамилии не было.
— Сводил помощник начальника второго отделения, — сказал Ягода. — Из донесений с учений и материалов наружного наблюдения.
— Я разрешал наружное наблюдение по немецкому письму.
— Отдельные фамилии совпали.
— И стали группой Т.
— Это рабочее обозначение.
Я переложил карточку Зотова вниз. Следующей шёл начальник связи учений. Потом два преподавателя Военной академии, инженер из технического управления, командир ремонтного батальона. У половины в последней графе стояло одно слово: «Согласен».
— С чем?
Ягода поправил лист промокательной бумаги рядом с чернильницей.
— С критикой существующего управления механизированными частями.
— Кого критиковали?
— Наркомат обороны.
— Ворошилова?
— В том числе.
— При нём говорили?
— Не все.
— Значит, за плохую связь они отвечают перед Наркоматом. За разговор без Ворошилова — перед НКВД.
Ягода положил ладонь на карточки.
— Никакого дела не заведено. Арестов нет. Списка, о котором вы говорите, нет. Есть разрозненный учёт лиц, попавших в несколько разработок.
— Уберите руку.
Он убрал.
Я собрал карточки. Номера на обороте шли подряд.
— Разрозненный учёт у вас хорошо переплетается.
— Особый отдел обязан видеть связи между людьми, которым доверено новое вооружение.
— И кто из них связан с немцами?
— Проверяется.
— Кто помогал Маслову получать бумагу?
— Помощник заведующего экспедицией исчез. Его ищут.
— Кто принёс серый лист в папку Тухачевского?
— Маслов отрицает.
— Кто изготовил письмо?
Ягода молчал.
— Зато Зотов у вас уже записан.
— Зотов поддерживает линию Тухачевского.
— Он выполнил задачу лучше других.
— Это не исключает политической связи.
— А политическая связь не чинит радиостанцию.
Я отодвинул карточки к Поскрёбышеву.
— Переписать в двух экземплярах. Оригиналы останутся здесь.
Ягода поднял подбородок.
— Карточки относятся к оперативному учёту НКВД.
Поскрёбышев уже поднёс их к своему краю стола.
— Теперь относятся к моему столу.
Ягода застегнул ворот кителя. Руднев не посмотрел в его сторону.
— По Тарасову что есть? — спросил я.
— Мотоцикл нашли у железнодорожной насыпи, — ответил Руднев. — Зажигание исправно. Бензин в баке. Следов падения нет.
— Сам связист?
— Ищем.
— Сколько дорог было перекрыто?
— Семь. На двух выставили посты с опозданием.
— Кто выставлял?
— Районное управление и железнодорожная милиция.
Ягода повернулся к нему.
— Причины опоздания установлены?
— Начальник районного управления получил две телефонограммы. В первой требовали задерживать военного мотоциклиста. Во второй — не мешать передвижению участников учений. Обе подписаны вашим заместителем.
— Каким?
Руднев назвал фамилию.
Ягода взял со стола карандаш, повертел и положил на прежнее место.
— Он утверждает, что второй телефонограммы не давал.
— А первая?
— Первую подтверждает.
— Значит, найдёте того, кто дал вторую, — сказал я. — Командиров из карточек до этого не трогать.
— Даже при получении новых сведений?
— Новые сведения принесёте сюда.
— Это свяжет работу Особого отдела.
— Свяжет.
Ягода подождал. Я перелистал его доклад, лежавший отдельно от карточек.
— Разрешите идти?
— Идите.
Руднева я оставил.
Дверь закрылась. Поскрёбышев унёс карточки в соседнюю комнату и посадил за переписку двух своих людей. За дверью заскрипели перья.
— Вы знали о группе Т.? — спросил я.
— Увидел карточки вчера вечером.
— Почему не доложили?
— Хотел установить, кому их передадут.
— Установили?
— Начальник отделения потребовал три экземпляра. Один Гаю, один в секретариат Ягоды. Третий без адресата.
— Где он?
Руднев достал из планшета сложенный лист.
— У меня.
На листе было тридцать две фамилии. Четыре в карточках отсутствовали. Напротив каждой стояли номера наблюдений, телефонных прослушиваний и старых дел.
— Почему этих четырёх убрали?
— Один работает в секретариате Ворошилова. Второй — родственник сотрудника Комиссии партийного контроля. Третий вчера переведён в Разведывательное управление. Четвёртый — человек Гая.
— Кто приказал убрать?
— Отметки сделал начальник отделения. Устно сослался на Гая.
Я сложил лист и положил поверх немецкого письма.
— Вернётесь на место. Пусть считают, что третий экземпляр ушёл по назначению.
— Если спросят адресата?
— Скажите правду. Адресат не указан.
Руднев убрал планшет под локоть.
— Маслова передавать во внутреннюю тюрьму?
— Нет. Оставить там, где находится. Допросы только при военном прокуроре.
— Гай уже требовал его к себе.
— Что ответили?
— Что Маслов болен.
— Долго болеть не сможет.
— До вечера сможет.
— К вечеру получите письменный запрет на перевод.
Руднев ушёл.
Через два часа Поскрёбышев принёс список Тухачевского. Там было семь фамилий.
— Сам приехал? — спросил я.
— Ждёт в приёмной. С ним Ворошилов. Приехали порознь.
— Введите обоих.
Климент Ефремович вошёл первым. Пальто он оставил в приёмной, но снег на сапогах ещё не растаял. Тухачевский держал тонкую папку. Между ними осталось достаточно места для третьего человека.
— Садитесь.
Ворошилов сел справа. Тухачевский дождался, пока я укажу на второй стул.
— Показывайте ваш список.
Он положил передо мной один лист.